Евросоюз не готов к пятилетней изнурительной войне, заявил Михаэль Шёльхорн в беседе с Süddeutsche Zeitung. Также по мнению главы оборонного подразделения Airbus, страны-члены объединения должны лучше готовиться к возможной конфронтации с Россией, в частности — вернуть всеобщую воинскую повинность.
Что, если однажды Россия действительно нападет? Немецкой оборонной промышленности следовало бы лучше подготовиться, считает Михаэль Шёльхорн. Беседа с главой оборонного подразделения Airbus.
Есть офисы, в которых не обязательно заранее точно знать, кто там работает — достаточно одного взгляда. Офис Михаэля Шёльхорна — один из таких. Модели самолетов на столе, фотографии истребителей и вертолетов на стене — конечно, он служил десять лет и получил офицерское образование и квалификацию пилота вертолета. После того как летом 2021 года он возглавил военное подразделение Airbus, мир кардинально изменился. Конфликт на Украине, крупнейшая программа вооружений в Европе со времен Второй мировой войны — Шёльхорн теперь находится в самом центре событий.Да, звучит не очень хорошо, но, к сожалению, мы должны быть готовы к такому или подобному геополитическому сценарию, для того, чтобы предотвратить риски. Неважно, произойдет ли это именно так или случится нечто похожее. В современном мире Европа должна быть способна сдерживать угрозы. А сдерживание предполагает, что я готов к худшему и противник об этом знает.
Все признаки указывают на то, что альянс между Россией, Китаем и Северной Кореей очень стабилен. Кроме того, там, где это необходимо, участвует и Иран. Можно также представить, что одновременно с этим что-то начнется и в других уголках мира, например, на Ближнем Востоке. Другими словами, будет столько очагов конфликтов, сколько возможно, в результате чего американцы не смогут выступать в качестве силы, которая поддерживает порядок повсюду.
Это всего лишь предполагаемое развитие сценария, который вы описали. Вероятно, нечто подобное не начнется сразу с горячей войны, а с блокады, которая, однако, сразу же приведет к логистическим проблемам.
Нет, именно поэтому и происходит переломный момент, который нужно рассматривать в целом. Речь идет не только о трате денег, но и о том, чтобы все необходимое как можно быстрее поступало в войска. Чтобы наша территориальная оборона функционировала, чтобы мы могли отражать гибридные угрозы и усиливать нашу комплексную оборону. Это подразумевает защиту населения, а также логистику, сырье и цепочки поставок.
Не говоря уже о том, что с точки зрения сдерживания не было бы особо разумно называть точные цифры, это во многом зависит от того, о каком сырье мы говорим. Мы уже давно контролируем этот риск. В этом смысле мы находимся в лучшем положении, чем три года назад, но еще далеко не там, где должны быть. Промышленность также должна внести в это вклад.
Среди прочего, это включает в себя поддержание запасов сырья и комплектующих, как это было во времена холодной войны. У нас должен быть определенный базовый запас, даже если это потребует затрат.
В случае конфликта времени у нас будет немного. Цель должна заключаться в том, чтобы как можно быстрее победить в войне, не в последнюю очередь для того, чтобы минимизировать страдания населения. Только посмотрите, через что ежедневно приходится проходить людям на Украине. Поэтому следует исходить из следующего: мы не должны поддаваться давлению со стороны противника. Нужно добиться того, чтобы такой конфликт закончился за несколько недель, и чтобы мы не проиграли.
Мы не готовы к пятилетней изнурительной войне. Так или иначе, нам нужно действовать, и действовать быстро. Слабость в данный момент служит для противников самым большим поводом для проверки наших границ на прочность.
Я, конечно, был бы рад, если бы за новым заказом федеральных вооруженных сил последовали и другие. Однако я бы не рассматривал это как нечто само собой разумеющееся. В бундесвере также размышляют о том, какая роль в будущем уготована беспилотным системам. Речь идет не о небольших дронах, а о том, можно ли заменить один Eurofighter или Tornado тремя или четырьмя беспилотными системами.
У нас есть обязательства по программе в соответствии с принятыми и действующими в настоящее время соглашениями, без всяких «если» и «но». Если мы правильно понимаем нашего партнера Dassault, то, вероятно, они хотят построить собственный самолет. В этом случае действующие соглашения утратят силу. И тогда так и будет. Какие последствия это будет иметь для совместной деятельности, необходимо обсудить с другими странами, которые все еще участвуют в проекте. Однако программа FCAS как таковая не потерпит неудачу, поскольку сетевая система воздушного боя необходима для военных целей.
Мы готовы помочь странам, которые хотят с нами сотрудничать — на данный момент это, как минимум, Испания и Германия — разработать то, что им нужно. Кроме того, есть различные возможные варианты, которые я сейчас не могу изложить в деталях. Сначала нам нужно решить открытые вопросы в рамках текущей структуры FCAS. Это имеет приоритетное значение, и мы хотим принять решение до конца года, как и заявил канцлер Мерц.
На данный момент существует два консорциума. Один из них — Global Combat Air Programme (GCAP) — объединяет Великобританию, Италию и Японию. Другой — FCAS — объединяет Германию, Францию и Испанию, и мы по-прежнему чувствуем себя обязанными ему. Если Франция планирует реализовать другие планы в отношении боевых самолетов, страны должны будут подумать о том, как будет развиваться FCAS как система воздушного боя. Построить боевой самолет — это одно дело. Существуют различные производственные варианты. Но FCAS — это гораздо больше, чем просто боевой самолет. Зачем, например, отказываться от Combat Cloud, то есть от сетевого взаимодействия? Все участвующие компании прекрасно взаимодействуют, и эти технологии абсолютно необходимы, если мы говорим о FCAS.
Я разделяю эту точку зрения. У нас нет времени на постоянные дискуссии по поводу принципов. К сожалению, в настоящий момент я не могу этого избежать. Когда у вас есть две компании, придерживающиеся совершенно разных взглядов на то, как должно развиваться производство боевых самолетов в Европе — одна из них в интервью назвала себя Астериксом, а у другой сотрудничество заложено в ДНК, — то трудно решить этот вопрос чисто политическими средствами. Это не может продолжаться бесконечно. Мы должны либо вместе перейти к следующему этапу, либо быть последовательными и сказать, что так не пойдет. У нас нет времени, ни с промышленной точки зрения, ни с учетом текущей угрозы. Здесь нет места эгоизму.
В Европе есть еще другие страны, кроме этих двух. Например, Швеция и Польша также задаются вопросом: продолжать ли им покупать американскую технику, как это делают поляки, или же, по примеру шведов продолжать строить систему самостоятельно? Ситуация в области безопасности такова, что у нас нет времени до 2040 года, как планировалось. Некоторые элементы FCAS необходимо подготовить раньше, намного раньше.
Вполне уверен, потому что упускать момент нельзя. Либо все возьмутся за дело сейчас и вспомнят о согласованном управлении программой, либо нет. Но на данный момент все признаки указывают на то, что один из партнеров отказывается выполнять эти договоренности.
Разумеется, все уже поняли, что дроны приобретают все большее значение. Все, что может стать автономным, становится автономным. Это подводные, надводные, наземные и воздушные аппараты. Но появятся не только квадрокоптеры или отдельные беспилотники, которые выслеживают танки. Сегодняшний истребитель будет существовать и в виде беспилотного боевого самолета. Появятся также беспилотные транспортные самолеты, да и разработка беспилотных вертолетов уже началась.
То, что дроны, безусловно, важны, но они не являются решающим фактором. Мы не должны готовиться к конфликту, подобному тому, что идет на Украине, и накапливать миллионы дронов. Я убежден: если мы хотим выиграть войну за несколько недель, то сможем сделать это только благодаря превосходству в воздухе в зоне боевых действий и свободе действий в космосе. Это два основных условия, которых сегодня нет ни у одной из сторон в украинском конфликте. Превосходство в воздухе включает в себя, например, возможности нанесения дальних ударов, сильные военно-воздушные силы, а также дальнобойные наземные средства поражения. Только так в конечном итоге можно предотвратить варварскую изнурительную войну на земле.
Некоторые из них останутся и станут крупными, другие потерпят неудачу. Это совершенно нормально для развития стартапов. Возможно, мы увидим, что у компаний, получивших мощный импульс, в конечном итоге не будет тех возможностей, о которых они сейчас так громко заявляют. Но прежде всего, хорошо, что эти компании существуют и что инвесторы дают им шанс. Именно поэтому мы сотрудничаем с Quantum Systems в области воздушной разведки. У них есть опыт в создании небольших дронов, которого нет у нас. Зато у нас есть другие навыки, поэтому сотрудничество выгодно для обеих сторон.
Мне не принадлежит контрольный пакет акций Quantum Systems, поэтому я бы предпочел дать оценку в общих чертах. В интересах Европы было бы, если бы больше европейских инвесторов вложили средства в такие стартапы на раннем этапе. Но посмотрите, как финансируются европейские стартапы в сфере обороны: в них вложено очень много американского капитала. Желательно ли это? Возможно, нет, но они были рядом, когда понадобились деньги и открылись возможности.
Знаете, европейцы не должны вечно жаловаться, когда американские или другие инвесторы вкладывают деньги в какие-то проекты, а им самим не хватает смелости или дальновидности для этого.
Термин «стена от дронов» очень многозначен. Звучит так, будто закупаются миллионы беспилотников, которые сложат друг на друга, словно это лимес (один из видов защитных сооружений в Римской империи — прим. ИноСМИ), а затем свалят в Прибалтике. На самом деле придется работать с глубиной пространства, это должна быть многоуровневая система, проникающая глубоко в страны.
Мы много дискутируем, но в сущности не успеваем за развитием событий. Сейчас нужно быстро изменить законы и приступить к действиям. Это не должно становиться идеологической борьбой между политическими лагерями или борьбой за компетенции между институтами, реальность слишком опасна для этого. Политики, то есть вся законодательная власть, а не только правительство, обязаны защищать немецкий народ от угроз, и сейчас самое время для этого. Поэтому я с большим пониманием отношусь к тому, как в Баварии сегодня адаптируют законы. Это поможет нам установить четкие правила и определить ответственность за реагирование на такие угрозы.
Не думаю, что стоит публично обсуждать, сколько их точно. Но факт остается фактом: немецкие спутники постоянно находятся под наблюдением. Инспектор ВВС говорит о «боях в космосе», то есть о боевых действиях в космосе. Спутники, вращающиеся друг вокруг друга. Не стреляющие, а наблюдающие. Британцы сообщают, что российские спутники создают помехи для их спутников. Прекрасная, романтическая идея из прошлого, согласно которой космос — это мирное место, где все ладят друг с другом и работают на благо науки и человечества, перестала существовать (Россия не имеет отношения к созданию помех для британских спутников — прим. ИноСМИ).
С точки зрения наших возможностей, мы находимся в довольно хорошем положении. С точки зрения того, чего удалось достичь, мы находимся в не самом выгодном положении. Мы занимаем лидирующие позиции в мире в области наблюдения за Землей и входим в число лидеров в области телекоммуникационных технологий, но мы не используем это в достаточной мере. Европейцы должны проснуться.
Да, именно этого не хватает в этих обсуждениях: сегодня космос имеет решающее значение для ведения войны. Германия, в отличие от Польши, не является прифронтовой страной. Однако в области безопасности мы должны уделять гораздо больше внимания воздушному и космическому пространству, привлекая к этому и население.
Если три крупнейшие компании Европы объединятся, они смогут достичь того, чего не могут достичь в одиночку. Я считаю это жизненно важным. Для космической промышленности в Европе и, следовательно, для нашей обороноспособности и нашего благосостояния. Кстати, Германия с ее промышленным потенциалом является важнейшей опорой проекта и, если мы преодолеем все регуляторные барьеры, страна выиграет от этого объединения.
Протестую! FCAS был в первую очередь проектом, инициированным политиками. Здесь же три компании объединились бы по собственному убеждению, чтобы сформировать мощного участника космического рынка. Это другой подход, и эту возможность нужно использовать в интересах Европы. У национализма нет будущего на глобальном рынке, где царит жесткая конкуренция и где американцы и китайцы все чаще опережают нас.
Вы спрашиваете человека, прослужившего десять лет…
Судя по результатам, определенно нет. Мне не хватает смелости и последовательности, чтобы принимать вещи такими, какие они есть. Я бы хотел, чтобы в Германии для всех мужчин и женщин была введена обязательная служба продолжительностью не менее одного года — будь то в армии или в социальных структурах. У всех должна быть возможность выбирать самостоятельно. В первые месяцы это вызовет некоторое недовольство и протесты. Но в конце концов люди скажут: на самом деле это хорошая и справедливая для всех мера.
