Китай и Индия: история взаимоотношений

Китай и Индия, история взаимоотношений... В китайской историографии про Индию впервые упоминается в «Исторических записках» «китайского Геродота» Сыма Цяня, созданных между 109 и 91 г.г. до н.э., то есть в период ханьской имперской династии Хань (206 г.до н.э — 220 г.н.э.)...

Китай и Индия     

 

О китайско-индийских отношениях

 

В китайской историографии про Индию впервые упоминается в «Исторических записках» «китайского Геродота» Сыма Цяня, созданных между 109 и 91 г.г. до н.э., то есть в период ханьской имперской династии Хань (206 г.до н.э — 220 г.н.э.).

Индия тогда называлась в китайских книгах 身毒 «яд тела» «синьду» (в современной фонетике «шэньду»)  как фонетическая калька с названия реки Синдху в санскрите, — как считают историки, древнего названия реки Инд.

Со временем название реки Синдху стало записываться в китайском языке другими иероглифами:  天竺 «небесная искренность» «сяньду» (в современной фонетике «тяньчжу») , а также иероглифами  贤督 “добродетельный надзор” (в современной фонетике “сяньду”), 天督 “небесный надзор» «сяньду» (в современной фонетике «тяньду»),    天笃 “небесная верность” «сяньду» (в современной фонетике “ тяньду”), 身竺 “искренность тела» «синьду» (в современной фонетике «шэньчжу»),  乾竺 «чистая искренность» (в современной фонетике «цяньчжу»).

Все эти иероглифы по-прежнему использовались для фонетического калькирования в китайском языке названия реки Синдху, но при этом их «высокий» смысл, отличный от «низменного» смысла  «яд тела», которым обладает самое первое иероглифическое сочетание, фиксировавшее в китайском языке названия реки Синдху, подчёркивал уважительное отношение к Индии в раннесредневековом Китае.

Иероглифическое название Индии 印度 «запечатлеть предел» (в современной фонетике «иньду») ввёл Сюань Чжуан 玄奘 В 7-м веке, то есть в начале ханьской имперской династии Тан (618-907), он совершил многолетнее путешествие в Индию, откуда привёз буддистские свитки и статуэтки Будды. В своём труде «Записки о западных районах Великой Тан» он писал о том, что прежние названия южного соседа Китая, записываемые иероглифами 身毒 «яд тела» «синьду» и 天竺 «небесная искренность» «сяньду»,  недостаточно точные, и что правильнее всего, называя Индию в китайском языке, использовать иероглифы 印度 «запечатлеть предел» (в современной фонетике «иньду»).

Сложно сказать, чем именно руководствовался Сюань Чжуан, использовав иероглифы, которыми китайцы со времён Тан и до сих пор записывают название Индии. Возможно, прожив в Индии много лет, он посчитал, что «иньду» (в современной фонетике) более точная фонетическая калька с названия реки Синдху, чем «синьду» и «сяньду», а, возможно,  использовав иероглифы со значением «запечатлеть предел», он руководствовался своим пониманием Индии и её религии буддизма.

Современные историки считают, что фактически первые торговые и дипломатические связи между Китаем и государствами Индостанского полуострова установились в 4-3 в.в. до н.э., то есть в конце ханьской династии Восточная Чжоу (480-221 г.г. до н.э.), контакты поддерживались сухопутным и морским путём, происходило взаимное влияние двух цивилизаций.

В Китае признают, что древнеиндийская медицина повлияла на становление традиционной китайской медицины, а индийское философско-религиозное учение буддизма, проникшее в Китай в период ханьской имперской династии Хань (206 г.до н.э – 220 г.н.э.) (большинство учёных называют 1-й век н.э.) по Великому Шёлковому пути из Кушанского царства, располагавшегося на стыке Северной Индии и Средней Азии, глубоко вошло во все сферы жизни раннесредневекового китайского государства и общества, в его политику, экономику, культуру, особенно со времени сущесвования ханьского царства Вэй эпохи Троецарствия (220-266)  и ханьской имперской династии Цзинь (266-420) до периода ханьской имперской династии Тан (618- 907).

Тем не менее, оставаясь составной частью духовной культуры Китая, буддизм во все времена был, так сказать, маргинальным явлением по сравнению с основными явлениями китайской духовной культуры, каковыми в первую очередь являются философские учения даосизма и конфуцианства. Расхождение ряда буддистских и присущих основной китайской культуре установок наиболее явно проявилось примерно с 3-го века. Например, общепринятое в Китае отношение к жизни как к высшему благу, дарованному человеку Небом, затрудняло восприятие китайцами буддистской доктрины сансары с её отношением к жизни как к цепи страданий. Исходная установка буддизма о необходимости улучшения личной кармы противоречила китайской установке о процветании прежде всего рода, семьи, а не отдельной личности, а также китайской установке культа предков. В 3-6-м веках конфуцианские идеологи критиковали буддистскую проповедь аскетизма, поскольку усматривали в ней небрежение телом, дарованным человеку предками, а следовательно неуважение и к предкам и к продолжению рода как социальному долгу человека.

С другой стороны в процессе «китаизации» буддизма возникали непохожие на классические индийские, новые «китаизированные» школы этого философско-религиозного учения, кроме того, буддизм причудливо влиял на традиционные китайские философские учения даосизма и конфуцианства. Например, в даосизме появились идеи, не свойственные ни китайской традиции, ни классическому индийскому буддизму, но восходящие к идеям школы «китаизированного» буддизма     唯识 «вэйши» («только сознание»), признававшей реальность внутреннего мира человека, рассматривавшей реальность как порождение сознания: даосисты стали говорить о том, что 道 «дао» («истинный путь») творит мир так же, как спящий порождает образы сновидений. Что касается конфуцианства, то его центральные категории 理 “ли» («принцип») и  心  “синь» («сердце») были разработаны при участии буддистской мысли. Так, школа «китаизированного» буддизма 华严 «хуаянь»  («цветочная гирлянда», в санскрите «Аватамсака»), которая трактовала мир как сеть драгоценных камней, отражающих друг друга, либо как образ Будды, со всех сторон окружённого зеркалами и бессчётное число раз отражённого в них, рассматривала понятие «ли» («принцип») как изначальную абсолютную субстанцию, внутреннюю регулирующую природу всех вещей, а понятие «синь» («сердце») рассматривала не только как основу всех психических явлений (как школа «китаизированного» буддизма «вэйши»), но и как «сознание-сокровищницу», как интегральную основу всех видов сознания. Такое понимание школой «китаизированного» буддизма «хуаянь» понятий «ли» («принцип») и «синь» («сердце») дало  основание неоконфуцианским учёным для сближения и даже для отождествления двух этих ключевых философских понятий. Некоторые даосские и конфуцианские мыслители сознательно обращались к буддистским идеям. Например, философ-конфуцианец Ван Тинсян, рассуждая об «изначальной мирообразующей пневме», существовавшей «до рождения неба и земли», говорил о наличии в этой «пневме» «семян» всех преходящих и изменчивых объектов мира, а доктрина «семян» — это ни что иное, как составляющая учения школы «китаизированного» буддизма «хуаянь».

Тем не менее воздействие буддистских доктрин на китайскую философию даосизма и конфуцианства происходило опосредованно и стихийно, по мере адаптации буддизма к китайской культуре, и принципиальная разница между буддизмом и этими традиционными направлениями китайской философской мысли неизменно сохранялась. Причём, буддизм в Китае периодически подвергался гонениям, наиболее сильным в середине 9-го века, в конце ханьской имперской династии Тан (618-907).  В период монгольской имперской династии Юань (1271-1368) и ханьской имперской династии Мин (1368-1644) буддизм в Китае переживал этапы расцвета, однако никогда больше не достигал такого мощного интеллектуального подъёма, какой имел место в 6-8 веках, то есть в периоды имперских Династий Юга и Севера (581-618), ханьской имперской династии Суй (581-618) и ранней ханьской имперской династии Тан (618-907).

В период ханьской имперской династии Сун (960-1279), монгольской имперской династии Юань (1271-1368), ханьской имперской династии Мин (1368-1644) сформировалась целостная духовная культура Китая, представленная в первую очередь почвенническими философскими учениями даосизма и конфуцианства, а также учениями ряда школ заимствованного из Индии, но в значительной степени «китаизированного» буддизма.

Теоретическое развитие школ «китаизированного» буддизма продолжилось в Японии и в Корее, тогда как в Монголии и в Тибете утвердился ламаизм — позднеиндийская, «некитаизированная» буддистская традиция.

В 20-м веке доктринальные различия между различными школами «китаизированного» буддизма стёрлись, и он стал восприниматься в Китае как единая ханьская, то есть собственно китайская буддистская традиция, точно так же, как воспринимаются в Китае ханьские, то есть собственно китайские традиции даосизма и конфуцианства.

Различия между двумя «ветвями» буддизма, одна из которых представлена близким к классическому индийскому буддизму ламаизмом Тибета и Монголии, а другая —  глубоко «китаизированным» за столетия и потому превратившимся в сугубо почвенническое, ханьское, «неиндийское» явление буддизмом Китая, настолько существенны, что ламаисты Тибета и Монголии воспринимали и воспринимают китайцев, которые вообще-то «отчасти буддисты», как чужаков и «оккупантов». Соответственно ламаисты, в первую очередь тибетцы, видели и видят в индийцах близких по вере, а конфликты между китайцами и тибетцами неизменно отражались и отражаются на отношениях Китая и Индии.

Вероятно, сравнить это можно с отношениями между христианами-католиками и христианами-православными, различия между которыми за столетия стали настолько глубоки, что так же, как различия между последователями классического индийского буддизма, а также близкого к нему ламаизма и последователями «китаизированного» буддизма, влияют не только на межрелигиозные, но и на политические, на межгосударственные отношения.

«В обмен» на индийские медицину и религию древний, раннесредневековый и средневековый Китай предлагал соседям свои эксклюзивные натуральные товары. Например,  ещё древнеиндийский политический деятель Чанакья (ок.370-283 г.г. до н.э.) в своём труде «Артхашастра» («Наука о пользе») упоминал про «синапатту», то есть про китайский шёлк, а в санскрите есть понятие «синамсука», обозначающее одежду из китайского шёлка.

При активизации отношений Китая и Индии в раннем средневековье, — в Китае это были периоды ханьской имперской династии Цзинь (266-420),  имперских Династий Юга и Севера (420-589), ханьской имперской династии Суй (581-618), ханьской имперской династии Тан (618-907), — стабильностью эти отношения не отличались: оживлённый обмен послами и товарами сменялся почти полным прекращением официальных контактов. Китайские императоры и правители, следуя своим традиционным принципам китаецентричного мировосприятия, пытались использовать посольские связи с государствами Индии для фиксации отношений «вассальной зависимости» этих государств от «Срединного Государства», однако на практике такие попытки ни к чему не привели, поскольку ни военных, ни экономических сил для реального контроля над Индостаном у Китая в ту эпоху не было.

В период ханьской имперской династии Тан (618-907) несовпадение целей посольского обмена между государствами Индии и танским Китаем проявилось наиболее отчётливо. Китайский императорский двор использовал дипломатические контакты для поддержания собственной иллюзии сюзеренитета в отношении государств Индостана, индийские правители стремились через послов заручиться военной и дипломатической поддержкой Китая, повысить свой авторитет, развить торговлю. При этом обычный посольский обмен порой нарушался инцидентами, подобными боевым действиям отряда китайского посла  Ван Сюаньцэ в Индии в 648 году. Как гласят легенды, конфликт был спровоцирован индийской стороной. После смерти лояльного китайцам индийского правителя произошёл государственный переворот, и новая власть атаковала китайский посольский караван. В итоге Ван Сюаньцэ, прибегнув к помощи тибетцев, сумел возвратить трон наследнику прежнего индийского правителя, а узурпатор был схвачен и доставлен в Китай.

С 10 до 17 века Индия и Китай активно торговали. Так, в период Сунской династии, то есть в 10-13 веках, через порт Цюаньчжоу на территории современной провинции Фуцзянь в Китай из Индии импортировали мастику, кокосовые орехи, мускусное дерево,  розы,  слоновую кость, а на экспорт в Индию везли преимущественно китайский фарфор. Современные китайские учёные находят в городе Цюаньчжоу, в частности в храме Кайюань, построенном в 686 году, то есть в период ранней династии Тан, резьбу по камню с изображением буддистских божеств, аналогичную каменным изображениям на юге Индии, однако единого мнения о происхождении каменной резьбы в Цюаньчжоу не существует: возможно, колонны с барельефами были привезены в Фуцзянь в готовом виде из Индии или из стран Южных морей, а, возможно, были изготовлены непосредственно в Цюаньчжоу по заказу индийских купцов.

С началом эпохи колониальных захватов европейских стран в Азии многовековые дипломатические, культурные и торговые отношения между Китаем и Индией оказались прерваны, постепенная колонизация Индии Великобританией привела к прекращению непосредственных связей между Китаем и Британской Индией. На протяжении всего периода новой истории между обеими странами не существовало систематического и сколько-нибудь существенного торгового и культурного обмена. Автор «Очерков по истории культурных связей между Китаем и Индией» Ли Сяньлинь писал:»Китайско-индийские дружественные связи с 16 века наталкивались на серьёзные препятствия вследствие вторжения на Восток колониальных держав… В условиях гнёта и эксплуатации со стороны иностранцев уже не мог происходить культурный обмен между народами обеих стран».

Аналогичным образом обстояли дела и в сфере дипломатии. Дипломатические контакты между Китаем и Британской Индией были возможны только в периоды географического сопрокосновения двух стран, то есть тогда, когда Китай контролировал Тибет и Восточный Туркестан. В случае необходимости британские колониальные власти в Индии связывались с китайскими государственными учреждениями через британских представителей в Китае.

В конце 18-го века Великобритания пыталась проникнуть в Китай через его «задний двор» — Тибет, однако миссии в 1774 и 1784 годах успеха не имели, поскольку ни население Тибета, ни китайская администрация не были настроены на контакты с британцами.

Значимым событием в истории китайско-индийских отношений, определившим содержание современного территориального спора двух стран, стала война между тибетцами и дограми в 1841-1842 годах.

В 9-м веке на территории Западного Тибета возникло княжество Ладак, почти тысячу лет сохранявшее независимость. Всё это время между столицей Ладака — Лехом и столицей Тибета — Лхасой сохранялись прочные религиозно-дипломатические связи, основанные на приверженности буддизму ламаистского толка, а культура, быт, система правления Ладака чрезвычайно походили на тибетские.

В 20-30-е годы 19-го века в результате распада последнего на территории Индостана независимого государства сикхов от него отделилась небольшая горная область Джамму, населённая народом догры. Со временем правитель Джамму взял под свой контроль область Кашмир, также населённую дограми, а затем соседние княжества — Ладак и Балти. Считая себя правопреемиками княжества Ладак, догры вознамерились отвоевать у Тибета часть его территории к западу от перевала Маюм на том основании, что в древности эти земли принадлежали Ладаку. Однако военная кампания 1841 года завершилась поражением армии догров, в результате чего ладакцы, не принявшие власть догров, объединились с тибетцами и весной 1842 года осадили догрский гарнизон в столице Ладака Лехе. Завершилась тибетско-догрская война в сентябре 1842 года поражением тибетцев и подписанием мирного договора, согласно которому признавалась власть правителя догров над Ладаком, полностью исключалось политическое подчинение Ладака Тибету, но в то же время догры отказывались от претензий на Западный Тибет, из-за которого собственно и началась война, кроме того, Тибет и государство догров признавали неприкосновенность границ между ними.

Хотя в 1841-1842 годах в столице Тибета Лхасе находился амбань — глава военно-гражданской администрации маньчжурской имперской династии Цин (1644-1912), цинский двор, не имея в Тибете реальной власти, не вмешивался в ход тибетско-догрской войны и не участвовал в заключении мирного договора между тибетцами и дограми.  Главным итогом тибетско-догрской войны стало закрепление статуса Ладака в составе возникшего на территории Индии государства догров, а не в составе Тибета, формально подчинённого Цинам.

Тем не менее и до и после образования КНР китайская историография продолжала утверждать, что позднее, в 1890 году, власти Британской Индии захватили «принадлежавший Тибету Ладак и таким образом отторгли у Китая территорию площадью 120 тысяч кв.ли».                              В конце 19-го века британцы, продвигаясь к северным границам Индии, были не в состоянии установить контроль над высокогорной областью между Каракорумом, Куньлунем и Памиром, куда входят Кашмир и  Ладак, и предпочитали, чтобы свои права на эту область предъявлял слабый и неопасный для них цинский Китай, а не сильная царская Россия. «Отторжение» же британцами Ладака выразилось в низложении ими пытавшегося заручиться поддержкой России правителя Кашмира, в состав которого входил и Ладак.

Как писал в 1889 году вице-король Индии Лэнсдаун:»Желательно поощрять китайцев взять эту область, если они выскажут хоть какую-то склонность к этому. Так будет лучше, чем оставлять её между нашей границей и границей Китая. Более того, чем сильнее мы сделаем Китай в этой точке, … тем больше он принесёт нам пользы как препятствие русскому продвижению».

17 марта 1890 года в Калькутте Великобритания в лице вице-короля Индии Лэнсдауна и Китай в лице цинского амбаня в Тибете Шэн Тая подписали конвенцию относительно Сиккима и Тибета. Согласно конвенции королевство Сикким признавалось британским протекторатом, кроме того, в конвенции фиксировалась граница между Сиккимом и Тибетом. Тибетцы отказались признать эту конвенцию, в свою очередь Китай не был способен выполнить её положения. Данное обстоятельство, а также то, что

после поражения Китая в войне с Японией 1894-1895 годов власть Цинов ослабевала, и тибетское правительство искало покровительство у России, побудило Великобританию в декабре 1903 года начать военную экспедицию в Тибет с территории Индии. Результатом британской интервенции стала Лхасская конвенция от 7 сентября 1904 года, согласно которой тибетское правительство обязалось не передавать свою территорию любой иностранной державе без согласия Великобритании, не разрешать иностранным государствам вмешиваться в дела Тибета и не предоставлять им концессии в Тибете. В 1906 году была заключена британо-китайская конвенция, которая подтвердила условия Лхасской конвенции, но с единственной поправкой, — Китай получал подобие особого статуса в Тибете, однако чётко отношения между Китаем и Тибетом определены не были.

31 августа 1907 года была заключена «Конвенция между Россией и Великобританией по делам Персии, Афганистана и Тибета». В.И.Ленин в  «Тетрадях по империализму» написал в этой связи:»1907 г.: Договор России с Англией: делят Персию, Афганистан, Тибет (готовятся к войне с Германией)». Особенностью конвенции 1907 года было то, что в ней впервые на международно-правовом уровне заявлялось о сюзеренитете Китая в отношении Тибета, то есть заявлялось, что Тибет — китайская автономия, а Россия и Великобритания обязывались поддерживать отношения с Лхасой только через китайское правительство в Пекине.

Соперничая, Россия и Великобритания тем не менее достигли своеобразного компромисса, взаимно дистанцировавшись от прямого влияния на Тибет путём официального признания прав Цинского Китая в этом регионе.

В свою очередь цинский двор, воспользовавшись «подарком» империалистических держав, с 1908 года активизировал военное присутствие в Тибете, стремясь перейти от китайского сюзеренитета в отношении тибетской автономии к китайскому суверенитету в отношении региона как полноценной составной части Китая, то есть стремясь превратить Тибет из слабо контролируемого Пекином протектората в обычную китайскую провинцию, однако столкнулся с вооружённым сопротивлением тибетцев.

Британская колониальная администрация в Индии опасалась установления не номинального, но эффективного, реального контроля Китая над Тибетом, поскольку считала, что в этом случае китайское влияние может распространиться дальше, вглубь Индии, на «территорию племён» — места обитания горных племён Северо-Восточной Индии в Ассаме, Манипуре, Трипуре, Сиккиме. Для противодействия китайскому продвижению британцам необходимо было понять, насколько далеко на север в направлении Тибета простирается «территория племён», и признаёт ли её население власть Тибета. Посланные на «территорию племён» военизированные отряды британских топографов и разведчиков собрали обширный материал, который в последующем послужил обоснованием для проведения «линии Макмагона».

13 января 1913 года Тибет и Монголия заключили договор, в котором заявляли о своей независимости от Китая, признавали друг друга самостоятельными государствами и обязывались оказывать взаимную помощь. Стремясь расстроить тибетско-монгольский союз, основанный на общности религии — ламаистского буддизма, власти Китайской Республики приняли участие в организованной британцами трёхсторонней конференции по вопросам, связанным с продолжавшейся китайско-тибетской войной, причём, Великобритания, следуя положениям российско-британской конвенции 1907 года, формально не вступала в прямые переговоры с правительством Тибета, а выступала в качестве посредника между Пекином и Лхасой. Председателем конференции, открывшеся 6 октября 1913 года в Симле, был избран государственный секретарь по иностранным делам в правительстве вице-короля Индии Макмагон.

Великобритания была заинтересована в установлении границы между Британской Индией и Тибетом по Гималайскому хребту, который естественным образом отделял бы её от Китая в том случае, если бы ему удалось взять Тибет под свой фактический контроль. Кроме того, британцы предлагали создать буферные зоны на востоке и севере Тибета между этим регионом и Большим Китаем.

В те годы, сразу после крушения Цинской династии и образования Китайской Республики, и Россия, последовательно добивавшаяся автономного статуса Монголии в составе Китая, и Великобритания, делавшая ставку на автономию Тибета в составе Китая, в принципе решали одну и ту же геостратегическую задачу — создание «буфера», отделяющего российскую Сибирь и Британскую Индию от Китая, который несмотря на послереволюционную внутриполитическую разобщённость и слабость нового республиканского правительства в Пекине представлялся и российским и британским военным, политическим, экономическим аналитикам объективной угрозой с огромным экономическим, мобилизационным потенциалом и с малопонятными для европейского сознания стратегическими замыслами политического руководства.  История показала, что лучше с этой задачей в итоге справилась Россия, имеющая в лице суверенной Монголии «вечный стратегический буфер», надёжно отделяющий её малозаселённые и недостаточно освоенные сибирские просторы от поднимающегося «Дракона».

24 и 25 марта 1914 года тибетская и британская делегации обменялись нотами, в которых была зафиксирована «линия Макмагона» в качестве границы между Тибетом и Британской Индией на участке 890 км. от территории Бутана до точки, расположенной на 260 км. южнее большого поворота реки Брахмапутра. Республиканское правительство Юань Шикая в Пекине, не удовлетворившись решением вопроса о границах между Тибетом и Китаем, отказалось подписывать документы Симлской конференции. Тем не менее 3 июля 1914 года тибетская и британская делегации подписали Симлскую конвенцию, обязавшись в двустороннем порядке выполнять достигнутые соглашения, в том числе относительно «линии Макмагона» как границы Тибета и Британской Индии на её восточном участке.

Отказ делегации Китайской Республики подписать Симлскую конвенцию стал международно- правовым казусом, на  десятилетия предопределившим споры и конфликты между Индией и Китаем вплоть до настоящего времени. Главным аргументом Китая после образования КНР является то, что китайское правительство в 1914 году не подписало Симлскую конвенцию, а потому с точки зрения сегодняшнего Пекина «линия Макмагона» не может рассматриваться как де-юре государственная граница КНР и Индии на её восточном участке. Позиция Индии прямо противоположна: с её точки зрения «линия Макмагона» была определена соответствующим международным договором и следовательно является легитимной государственной границей двух стран — Индии и КНР.

После Первой мировой войны Британская Индия через британского посланника в Пекине безуспешо пыталась вести диалог с правительством Китайской Республики с позиций Симлской конвенции, после чего тема разграничения Тибета и Британской Индии надолго ушла из международной повестки.

3 сентября 1939 года вице-король Индии заявил, что она является воюющей страной. Противоположную позицию занял Индийский национальный конгресс (ИНК):»Индия не может связать себя войной за демократическую свободу в то самое время, когда она такой свободы лишена». В феврале 1942 года лидер Китайской Республики Чан Кайши посетил Индию, стремясь объединить усилия двух стран в борьбе с японской агрессией, а также позиционируя себя в роли посредника между британскими колониальными властями и индийскими национальными политическими партиями, в частности на встрече с лидерами ИНК Чан Кайши рекомендовал им добиваться национальной независимости Индии мирным путём.

15 августа 1947 года Индия обрела государственную независимость, она стала второй после Бирмы несоциалистической страной, признавшей КНР и соответственно разорвавшей отношения с Китайской Республикой на Тайване. Дипотношения между КНР и Республикой Индией были установлены 1 апреля 1950 года, однако вскоре после этого вновь дала о себе знать тибетская проблема.

Индийская концепция безопасности северных границ, выработанная ещё в период Британской Индии, предусматривала существование тибетской автономии в качестве геостратегического буфера между Индией и Китаем. Поэтому, когда в октябре 1950 года НОАК вступила в Восточный Тибет, это заставило индийское правительство предпринять шаги по укреплению своих политических и военных позиций в Гималаях.

В 1950 году Индия заключила договора с Непалом и Сиккимом, затем с Бутаном. В результате Сикким стал индийским протекторатом, с Непалом Индия договорилась о взаимном инофрмировании относительно «серьёзных трений с любыми соседними странами», а Бутан обязался следовать в своей внешней политике «советам индийского правительства». (Случайно или нет, но до сих пор Бутан — единственная азиатская страна, не имеющая официальных дипотношений с КНР). Таким образом, помимо естественной преграды, какой является Гималайский хребет, Индия сразу после образования КНР «отгородилась» от Китая «буфером» из трёх малых пригималайских государств.

Проявляя озабоченность в связи с вводом войск НОАК в Тибет в 1950 году, Индия вместе с тем подчёркивала, что не имеет к Тибету никаких политических и территориальных претензий. В тот момент Индии нечего было противопоставить Китаю в военном плане, поэтому официальный Дели вынужден был принять китайское военное присутствие в Тибете как данность, хотя премьер Индии Неру заявлял, что индийское правительство не признаёт всю полноту суверенной власти Китая над Тибетом и считает регион китайской автономией.

29 апреля 1954 года  КНР и Республика Индия заключили Панчшильское соглашение — «Соглашение о торговле и сношениях между Тибетским регионом Китая и Индией». Примечательно это соглашение тем, что в нём были впервые зафиксированы предложенные министром иностранных дел КНР Чжоу Эньлаем «пять принципов мирного сосуществования» («панчшил» на хинди): взаимное уважение территориальной целостности и сувернитета друг друга; взаимное ненападение; взаимное невмешательство во внутренние дела друг друга; равенство и взаимная выгода; мирное сосуществование. Кроме того, согласившись с формулировкой «Тибетский регион Китая», Республика Индия фактически признала, что Тибет является составной частью Китая.

Китайско-индийское соглашение 1954 года было кульминацией добрососедских отношений между Индией и КНР. Индийский историк отношений двух стран К.Гупта писал, что многие в Индии осуждали Неру за односторонний отказ от преимуществ, которые Индия имела в Тибете до подписания этого соглашения, и за фактическое признание Тибета составной частью Китая.

В последующие годы усиливались китайско-индийские территориальные споры. На замечания индийской стороны по поводу неправильного изображения индийско-китайской границы на издающихся в КНР картах Китай отвечал, что такие карты представляют собой ещё не исправленное переиздание старых гоминьдановских карт. Однако 23 января 1959 года в письме премьеру Индии Неру премьер Госсовета КНР и министр иностранных дел КНР Чжоу Эньлай открыто заявил о территориальных претезиях Китая к Индии: речь шла о 90 тыс.кв.км. на восточном участке границы, 33 тыс.кв.км. на западном и 2 тыс.кв.км. на центральном участках китайско-индийской границы.

Начавшееся в Тибете весной 1959 года антикитайское восстание привело к дальнейшему ухудшению отношений КНР и Индии.

Первоначально индийское правительство сдержанно относилось к событиям в Тибете и даже пыталось смягчить ситуацию, за что подверглось жёсткой критике оппозиции, один из её лидеров Нарайан заявлял:»Мы не можем физически помешать китайцам аннексировать Тибет, но мы можем по крайней мере ясно заявить, что осуждаем агрессию…»

После ввода войск НОАК в Тибет в 1950 году 23 мая 1951 года в Пекине было заключено «Соглашение Центрального народного правительства и местного правительства Тибета о мерах, касающихся мирного освобождения Тибета», в котором в частности заявлялось:»…тибетский народ имеет право осуществлять национальную региональную автономию под единым руководством Центрального народного правительства».

Неру, не желавший менять традиционный курс на мирное решение проблем в отношениях с КНР, тем не менее высказал свои симпатии по отношению к восставшим тибетцам, напомнив китайским властям о необходимости гарантий автономии Тибета. Ситуацию осложняли потоки беженцев, хлынувших в Индию из Тибета, отъезд далай-ламы из Тибета в Индию, а также антикитайские настроения в приграничных с Тибетом индийских районах, вызванные фактами оскорбления китайцами религиозных чувств, традиций тибетцев.

В свою очередь Пекин жёстко реагировал на смещение внешнеполитических акцентов индийского правительства в сторону поддержки восставших. Так, 6 мая 1959 года «Жэньминь жибао» опубликовала статью «Революция в Тибете и философия Неру», в которой Неру и другие политические деятели Индии, симпатизировавшие тибетцам, обвинялись во вмешательстве во внутренние дела Китая.

Важным моментом в усиливавшихся с 1959 года территориальных разногласиях  КНР и Индии стала шоссейная дорога Синьцзян-Тибет, построенная Китаем в 1956-1957 годах через спорное горное плато Аксайчин на западном участке границы, которое китайцы тогда взяли под свой фактический контроль; общая площадь спорных территорий в Ладаке и Аксайчине составила 38 тыс.кв.км.. Когда осенью 1962 года разгорелся вооружённый пограничный конфликт (фактически пограничная война) между КНР и Индией, китайская сторона использовала это шоссе для оперативной переброски войск НОАК в зону боёв и для их снабжения.  Сам пограничный конфликт начался с внезапного наступления китайских войск в октябре 1962 года, на западном участке они особых успехов не имели, зато на восточном за несколько дней продвинулись на десятки километров южнее «линии Макмагона». Закрепить политически этот военный успех Китай не сумел из-за позиции мирового сообщества, в том числе СССР и большинства социалистических стран, и 21 ноября 1962 года объявил об отводе своих войск к северу от «линии Макмагона».

Тем не менее от территориальных претензий к Индии КНР не отказалась. Так, 2 ноября 1963 года «Жэньминь жибао» писала:»Вопрос о китайско-индийской границе касается 125 тыс. кв.км. китайской территории».

К этой площади относились и 65 тыс.кв.км. территории, как его до сих пор называют в Китае, «Южного Тибета» — расположенного к югу от «линии Макмагона» индийского Северо-Восточного пограничного агентства, которое собственно и заняли войска НОАК осенью 1962 года. (В 1973 году Северо-Восточное пограничное агентство Индии было переименовано в индийский штат Аруначал-Прадеш).

В последующие годы отношения между КНР и Индией поддерживались на минимальном уровне и практически свелись к обмену многочисленными нотами протеста, в значительной степени имевшими отношение к разногласиям между Пакистаном и Индией, которые Китай стремился всячески обострить. Китай поддержал Пакистан в ходе индо-пакистанского вооружённого конфликта 1965 года, назвав Индию «агрессором».

3 марта 1963 года КНР и Пакистан заключили пограничное соглашение относительно Синьцзяна и части Кашмира. Проблема заключалась в том, что Кашмир был предметом территориального спора Пакистана и Индии, но фактически контролировался Пакистаном. Китайско-пакистанское пограничное соглашение устанавливало общую границу между Пакистаном и КНР по Каракорумскому хребту протяжённостью около 500 км. и де-факто «обнуляло» претензии Индии на Кашмир. В середине 60-х годов 20-го века Китай приступил к сооружению Каракорумского шоссе, проходящего из Синьцзяна в Пакистан через Кашмир, и открывающего для Китая стратегический выход к Индийскому океану через пакистанскую территорию, в июне 1978 года строительство шоссе было завершено. На церемонии открытия дороги присутствовал заместитель премьера Госсовета КНР Гэн Бяо, в связи с чем МИД Индии заявил дипмиссиям Пакистана и КНР в Дели, что полагает действия Пекина незаконными и нарушающими суверенные права соседних стран.

Китай занял сторону Пакистана и в ходе событий в Восточном Пакистане в конце 1971 года, в результате которых возникло государство Бангладеш. По результатам консультаций в Пекине в ноябре 1971 года пакистанского спецпредставителя и руководителей КНР глава Пакистана Яхья Хан заявил, что в случае военного столкновения Пакистана и Индии Китай вмешается и поможет Пакистану. Тем не менее до окончания боевых действий в Бангладеш Китай так и не решился применить военную силу против Индии. Как писала «Нью-Йорк Таймс» 18 декабря 1971 года:»Даже если бы китайская армия была нацелена на широкую кампанию, она столкнулась бы с двумя препятствиями — замёрзшими перевалами через Гималаи и усилившейся индийской армией…»

Победу сторонников независимости Бангладеш от Пакистана Индия увязывала с советско-индийским Договором о мире, дружбе и сотрудничестве от 8 августа 1971 года, который, как говорили в Индии,  «послужил щитом на случай вмешательства США или КНР в военные действия между Индией и Пакистаном».

В начале 70-х годов 20-го века китайско-индийские межгосударственные отношения оставались в том состоянии, в которое их привела пограничная война 1962 года. Попытки индийского правительства урегулировать их не достигли цели, в то время как китайская сторона таких попыток не предпринимала вообще и игнорировала индийские инициативы, например, заявление генерального секретаря Национального исполкома ИНК 1 октября 1971 года о готовности Индии заключить с КНР договор о дружбе и ненападении. Официальный Дели не раз заявлял о желании вести переговоры с КНР несмотря на действия индийской оппозиции, например, правой группировки «Джан Сангх», требовавшей распространить сферу интересов Индии на Тибет с помощью «смелого жеста» в отношении Китая.

В феврале 1973 года на ближневосточной встрече официальных представителей КНР и Индии китайская сторона вновь выдвинула неприемлемые для Индии условия: признание района Аксайчин на западном участке границы составной частью КНР, установление новой границы на её восточном участке южнее «линии Макмагона», высылка из Индии далай-ламы и других руководителей тибетского националистического движения, отказ от поддержки тибетских эмигрантов.

В 1976 году КНР и Индия обменялись послами, ранее отозванными в ходе пограничной войны 1962 года.

После смерти Мао Цзэдуна китайское руководство несколько изменило подход к отношениям с Индией, после обмена послами последовал культурный обмен, возобновление торговли. Открытые антииндийские выпады Пекина сменились его напоминаниями о существующих китайско-индийских разногласиях. Напряжение в двусторонних отношениях Китай стал объяснять не только существующими пограничными проблемами, но и «колониальным наследием», при этом пограничные споры по-прежнему выступали ключевой темой в диалоге двух стран.

В середине февраля 1979 года состоялся визит министра иностранных дел Индии Ваджпаи в КНР. Визит во многом стал результатом внутриполитической борьбы правящей в то время в Индии Джаната парти и ИНК. Джаната парти стремилась таким образом показать, что в отличие от ранее правившего почти 20 лет ИНК она способна добиться улучшения отношений с Китаем. Подталкивали Дели к сближению с антисоветски настроенным Пекином и индийские консерваторы, выступавшие против сближения Индии и СССР, за индийско-китайское сближение выступали также США. Однако буквально в дни визита Ваджпаи в Пекин началось вторжение НОАК во Вьетнам. Премьер Индии Десаи высказался за немедленный вывод китайских войск из Вьетнама, лидер оппозиционного ИНК Индира Ганди заявила, что Китай нанёс оскорбление Индии, начав вторжение во Вьетнам во время визита Ваджпаи, видный политический деятель Индии Лимайе выступил со статьёй, в которой написал:»Важдпаи совершил грубую ошибку, посетив Китай…»

В результате китайско-вьетнамской войны отношения КНР и Индии вновь оказались отброшены назад. Китай враждебно воспринял возвращение к власти в Индии ИНК в 1980 году, поставлял оружие Пакистану, поддерживал антиправительственную деятельность племён в Северо-Восточной Индии. При этом Китай предпринял ряд дипломатических манёвров на индийском направлении. Так, летом 1980 года китайская сторона официально предложила Индии решить территориальные проблемы путём своеобразного «размена»: Китай признаёт принадлежность Индии «Южного Тибета» — штата Аруначал-Прадеш, расположенного южнее «линии Макмагона», а Индия соглашается с принадлежностью Китаю стратегически важного для него района Аксайчин, фактически занятого НОАК в середине 50-х годов 20-го века. Индию такой вариант не устроил, и компромисса не получилось.

 

 

 

С конца 80-х  годов 20-го века китайско-индийские отношения постепенно нормализовывались, стороны систематически обменивались визитами на высоком и высшем уровне, подписывали совместные документы.

В 1988 году с визитом в КНР побывал премьер Индии Раждив Ганди, в 1992 году — президент Индии Венкатараман,  в 1993 году — премьер Индии Рао, в 1994 году — вице-президент Индии Нараянан, в 2000 году — президент Индии Нараянан. В свою очередь с визитом в Индии в 1991 году побывал премьер Госсовета КНР Ли Пэн, в 1993 году — председатель Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК) Ли Жуйхуань, в 1994 году — заместитель премьера Госсовета КНР и министр иностранных дел КНР Цянь Цичэнь, в 1995 году — председатель Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей (ПК ВСНП) Цяо Ши, в 1996 году — председатель КНР Цзян Цзэминь, в 2001 году — председатель ПК ВСНП Ли Пэн, в 2002 году — премьер Госсовета КНР Чжу Жунцзи. В 1993 и в 1996 годах КНР и Индия подписали соглашения о поддержании мира в спорных пограничных районах.

В июне 2003 года в ходе официального визита в КНР премьера Индии Ваджпаи стороны подписали «Декларацию о принципах китайско-индийских отношений и о всеобъемлющем сорудничестве».

В апреле 2005 года в ходе визита в Индию премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао стороны подписали «Совместное заявление об установлении отношений стратегического сотрудничества и партнёрства для мира и процветания».

В неофициальной китайской одиннадцатиуровневой системе основанных на «доверии» отношений межгосударственного партнёрства «отношения стратегического сотрудничества и партнёрства» – это 5-й уровень «выше среднего», отношения такого рода Китай имеет сегодня с Южной Кореей, Афганистаном, Шри Ланкой, Бангладеш, Брунеем, Непалом. Такие отношения подразумевают исключительно двустороннее, не допускающее вмешательства третьей стороны сотрудничество и партнёрство регионального масштаба. В основе «отношений стратегического сотрудничества и партнёрства», отмечают китайские эксперты, общность интересов сторон, равноправный диалог, стремление к поиску общего при существующих различиях 求同存异 , ненаправленность против третьих стран. Как подчёркивают китайские эксперты, страны, относящиеся к данной категории «партнёрства», расположены у границ Китая либо находятся в сфере его «непосредственных интересов» на маршрутах «Пояса и Пути».

Установление «отношений стратегического сотрудничества и партнёрства» КНР и Индии в 2005 году было очень существенным, качественным шагом в развитии их отношений, создавало хорошие предпосылки и перспективы для дальнейшего прогресса. И, скорее всего, данное обстоятельство — сближение Индии и Китая в апреле 2005 года на качественно новом уровне — в немалой степени способствовало созданию БРИКС в июне 2006 года.

В мае 2006 года КНР и Индия подписали «Меморандум о взаимопонимании по вопросам укрепления обмена и сотрудничества в сфере обороны». В ноябре 2006 года в ходе государственного визита в Индию председателя КНР Ху Цзиньтао стороны приняли совместное заявление об углублении «отношений стратегического сотрудничества и партнёрства».

В январе 2008 года в ходе визита в КНР премьера Индии Сингха стороны подписали документ «О совместных перспективах Китая и Индии в 21-м веке».

В 2009 году начальник штаба ВМС Индии принял участие в торжествах по случаю 60-летия создания ВМС НОАК. В том же году с визитом в КНР находилась высокопоставленная делегация ВС Индии во главе с командующим индийским Восточным военным округом. В свою очередь в 2009 году с визитом в Индии находились заместитель начальника Генерального штаба НОАК и командующий Тибетским военным округом НОАК, в том же году с визитом в Индии побывал ракетный эсминец «Шэньчжэнь» ВМС НОАК.

В год 60-летия установления дипломатических отношений между КНР и Республикой Индия президент Индии Патил в мае 2010 года совершила государственный визит в КНР.

В декабре 2010 года в ходе визита в Индию премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао стороны подписали «Совместное коммюнике Китайской Народной республики и Республики Индия».

2011 год был объявлен «годом китайско-индийского обмена».

В июне 2011 года делегация погранвойск Индии посетила с визитом КНР.

2012 год был объявлен «годом китайско-индийской дружбы и сотрудничества». В том же году стороны продолжили предпринимать конкретные шаги для решения сохраняющихся пограничных проблем. В январе 2012 года в Дели состоялась 15-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам, с китайской стороны в ней принимал участие член Госсовета КНР Дай Бинго, с индийской – советник по вопросам национальной безопасности Индии Менон. В ходе этой встречи стороны подписали соглашение о создании Институционального  механизма для консультаций и координации в целях поддержания мира и спокойствия в приграничных районах Индии и Китая Working Mechanism for Consultation and Coordination on India-China Border Affairs (WMCC) 中印边境事务磋商和协调工作机制 В марте 2012 года в Пекине состоялась первая встреча по линии WMCC, а в ноябре 2012 года вторая такая встреча была проведена в Дели. В 2012 году председатель КНР Ху Цзиньтао встречался с премьером Индии Сингхом на саммите руководителей стран БРИКС, а премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао встречался с Сингхом в рамках мероприятий по линии ООН. В феврале 2012 года министр иностранных дел Индии Кришна присутствовал на церемонии открытия нового индийского посольского комплекса в Пекине, а в июне 2012 года представлял Индию на саммите ШОС в КНР. В свою очередь в марте 2012 года с визитом в Индии находился министр иностранных дел КНР Ян Цзечи.

В мае 2012 года с визитом в Индии побывал учебный корабль ВМС НОАК «Чжэн Хэ», в июне того же года четыре корабля ВМС Индии посетили с визитом Шанхай. В сентябре 2012 года с визитом в Индии находился член Госсовета КНР, министр обороны КНР Лян Гуанле.

В январе 2013 года член Госсовета КНР Дай Бинго принял участие в конференции стран БРИКС по вопросам безопасности, проходившей в Индии, в ходе которой встречался с премьером Индии Сингхом и советником по вопросам национальной безопасности Индии Меноном. В марте 2013 года в рамках саммита руководителей стран БРИКС в ЮАР председатель КНР Си Цзиньпин встречался с премьером Индии Сингхом. В марте 2013 года с визитом в Индии побывала делегация НОАК во главе с заместителем начальника Генерального штаба НОАК. В мае 2013 года состоялся официальный визит в Индию премьера Госсовета КНР Ли Кэцяна, в ходе которого стороны сделали совместное заявление. В свою очередь в мае 2013 года министр иностранных дел Индии Хуршид посетил с визитом КНР. В июне 2013 года в Пекине состоялась 16-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам, с китайской стороны в ней принимал участие член Госсовета КНР Ян Цзечи, с индийской — советник по вопросам национальной безопасности Индии Менон. В июле 2013 года КНР посетил с визитом министр обороны Индии Энтони. В октябре 2013 года официальный визит в КНР совершил премьер Индии Сингх.

Буквально в дни визита премьера Госсовета КНР Ли Кэцяна в Индию в мае 2013 года происходил инцидент на индийско-китайской линии фактического контроля, там, где юго-восточная часть индийского Кашмира — Ладак примыкает к китайскому Синьцзяну.

(Протяжённость китайско-индийской границы 3380 км., но вместе с линией фактического контроля общая протяжённость границ между Индией и КНР составляет 4057 км.. Линия фактического контроля проходит через три сектора: западный – Ладак; центральный — Химачал-Прадеш, Уттаракханд; восточный — Сикким, Аруначал-Прадеш. Впервые понятие 实际控制线 «линия фактического контроля» Line of Actual Control (LAC) , то есть линия разграничения территорий, фактически контролируемых КНР и Индией в зоне недемаркированной китайско-индийской границы, использовал Чжоу Эньлай в письме Неру в 1959 году, на двустороннем официальном уровне это понятие было зафиксировано в китайско-индийских пограничных соглашениях 1993 и 1996 годов. В частности в соглашении 1996 года указывалось, что ни одно государство не может предпринимать действия по пересмотру линии фактического контроля. Тем не менее взаимопонимания относительно того, где именно должна проходить линия фактического контроля, стороны так и не достигли).

15 апреля 2013 года индийская сторона обвинила Китай в том, что усиленный взвод НОАК численностью порядка 50 военнослужащих пересёк линию фактического контроля и закрепился. Выдвинувшиеся навстречу индийские подразделения заняли позиции в 300 метрах от расположения китайцев. 24 апреля 2013 года официальный представитель МИД КНР заявил, что китайские войска «ни на шаг» не нарушили линию фактического контроля. «Стояние» завершилось 6 мая 2013 года взаимным отводом войск.

Китайская тактика, использованная в ходе этого пограничного инцидента, достаточно типична. Например, точно так же в августе 1969 года китайская сторона силами небольшого подразделения нарушила советско-китайскую границу на её западном участке в районе озера Жаланашколь и закрепилась, ожидая ответной реакции, так сказать, проверяя сопредельную сторону «на слабо». Тогда китайцы были решительно выбиты советскими войсками, и собственно на этом большие провокации на советско-китайской границе прекратились.

Вряд ли инцидент в западном секторе линии фактического контроля в апреле-мае 2013 года был случайностью, скорее всего, тогда «показал зубы» новый министр обороны КНР Чан Ванцюань, вступивший в эту должность одновременно с избранием Си Цзиньпина председателем КНР в марте 2013 года. Улучшение китайско-индийских отношений, происходившее с конца 80-х годов 20-го века, не отменяло застарелых проблем в отношениях двух стран, прежде всего по пограничным вопросам, и пришедшее с Си Цзиньпином военно-политическое руководство понимало, что решать эти проблемы так или иначе придётся. Вот почему пограничный инцидент 21 апреля — 6 мая 2013 год вполне мог быть «пробным шаром» со стороны новых руководителей КНР, поставивших перед собой стратегические цели «великого возрождения китайской нации» в «новую эпоху», стартовавшую с момента прихода Си Цзиньпина к власти в ноябре 2012 года.

2014 год был объявлен «годом китайско-индийской дружбы и обмена».

В феврале 2014 года в Дели состоялась 17-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам, с китайской стороны в ней принимал участие член Госсовета КНР Ян Цзечи, с индийской — советник по вопросам национальной безопасности Индии Менон. В мае 2014 года премьер Госсовета КНР Ли Кэцян провёл телефонный разговор с новым премьером Индии Моди. В июне 2014 года министр иностранных дел КНР Ван И посетил с визитом Индию в качестве спецпредставителя председателя КНР Си Цзиньпина. В свою очередь с визитом в КНР побывал вице-президент Индии Ансари, он принял участие в мероприятиях по случаю 60-й годовщины опубликования «пяти принципов мирного сосуществования». В июле 2014 года на полях 6-го саммита руководителей стран БРИКС  состоялась двусторонняя встреча председателя КНР Си Цзиньпина и премьера Индии Моди. В августе 2014 года министр иностранных дел КНР Ван И встречался с министром иностранных дел Индии Свараджем. В сентябре 2014 года состоялся государственный визит в Индию председателя КНР Си Цзиньпина, в ходе которого стороны опубликовали «Совместное заявление о формировании ещё более тесных отношений развития и партнёрства». В ноябре 2014 года премьер Госсовета КНР Ли Кэцян встречался на саммите в Мьянме с премьером Индии Моди.

Надо сказать, что на первый взгляд громкое совместное заявление КНР и Индии, сделанное в ходе визита Си Цзиньпина в Дели в сентябре 2014 года, на самом деле свидетельствовало об обрушении китайско-индийских отношений по сравнению с тем уровнем, который был зафиксирован в их предыдущем межгосударственном совместном заявлении в апреле 2005 года в ходе визита в Дели премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао.

В пресловутой неофициальной китайской системе основанного на «доверии» межгосударственного партнёрства отношения КНР и Индии рухнули с 5-го «выше среднего» уровня «отношений стратегического сотрудничества и партнёрства» в 2005 году до низшего 11-го уровня элементарных «отношений партнёрства» в 2014 году, хоть и «сдобренных» стремлением «делать их ещё более тесными».

Приход к власти в первой половине 2014 года правительства Индии во главе с Моди, взявшего курс на сближение с США, добавил Пекину к застарелым региональным пограничным, межэтническим, межконфессиональным проблемам в толще отношений с Индией новую и крайне неблагоприятную геополитическую реальность в отношениях с ней. В итоге несмотря на многолетние активные двусторонние контакты на высшем и высоком уровне с конца 80-х годов 20-го века, несмотря на участие обеих стран в БРИКС  их достаточно весомое «стратегическое сотрудничество и партнёрство», зафиксированное в апреле 2005 года, к сентябрю 2014 года скатилось до состояния минимального «доверия».

С 31 января до 3 февраля 2015 года министр иностранных дел Индии Сварадж находился с визитом в КНР, где принял участие в трёхстороннем совещании по сотрудничеству министров иностранных дел КНР, РФ и Индии. В марте 2015 года член Госсовета КНР Ян Цзечи посетил с визитом Индию, где встречался с советником по вопросам национальной безопасности Индии Довалом в рамках 18-й встречи спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам. В мае 2015 года состоялся официальный визит премьера Индии Моди в КНР. В июне 2015 года с визитом в Индии находился председатель ПК ВСНП Чжан Дэцзян. В начале июля 2015 года председатель КНР Си Цзиньпин встречался с премьером Индии Моди в рамках 7-го саммита руководителей стран БРИКС в Уфе. В ноябре 2015 года в Малайзии состоялась встреча премьера Госсовета КНР Ли Кэцяна с премьером Индии Моди, а заместитель председателя КНР Ли Юаньчао нанёс визит в Индию. В ноябре 2015 года с визитом в Индии находился заместитель председателя Центрального военного совета КНР (он же Центральный военный совет КПК) генерал НОАК  Фань Чжанлун. В декабре 2015 года делегация погранвойск Индии посетила с визитом КНР.

В апреле 2016 года министр иностранных дел КНР Ван И встретился с министром иностранных дел Индии Свараджем в рамках 14-го саммита министров иностранных дел КНР, РФ и Индии в России. В апреле 2016 года в Пекине состоялась 19-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам с участием члена Госсовета КНР Ян Цзечи и советника по вопросам национальной безопасности Индии Довала. В апреле 2016 года с визитом в КНР находился министр обороны Индии Паррикар. В мае 2016 года с визитом в КНР находился президент Индии Мукерджи. В сентябре 2016 года премьер Индии Моди встречался с председателем КНР Си Цзиньпином на саммите «двадцатки» в Ханчжоу (КНР). В октябре 2016 года председатель КНР Си Цзиньпин принял участие в 18-м саммите руководителей стран БРИКС в Индии. В ноябре 2016 года спецпредставитель председателя КНР Си Цзиньпина, член Политбюро ЦК КПК, секретарь Политико-правовой комиссии ЦК КПК Мэн Цзяньчжу посетил с визитом Индию. Тогда же в Индии состоялась неофициальная встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам с участием члена Госсовета КНР Ян Цзечи и советника по вопросам национальной безопасности Индии Довала. В ноябре 2016 года с визитом в КНР находился начальник штаба Сухопутных войск Индии. Визит высокопоставленного спецпредставителя Си Цзиньпина в Индию в ноябре 2016 года и состоявшаяся тогда же и там же неофициальная встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам несомненно имели прямое отношение к президентским выборам в США, победу на которых одержал Трамп, сделавший ставку на Индию в индо-тихоокеанской стратегии США.

13 января 2018 года в аналитической передаче 4-го канала Центрального телевидения Китая «Индия: ускоренное продвижение на восток» рассказывалось следующее:

 

«Первый индийский премьер Неру говорил:»Цель Индии в том, чтобы стать значимой державой». Для достижения этой цели с 90-х годов 20-го века Индия проводила политику «взора, обращённого на восток». Став премьер-министром Индии в 2014 году, Моди выводит политику «взора, обращённого на восток» на более высокий уровень политики «продвижения на восток». По замыслу Моди это предполагает расширение территории и рамок экономического и стратегического сотрудничества с соседними странами, прежде всего со странами АСЕАН, и, кроме того, означает, что политика Индии, ранее сосредоточенная исключительно в ЮВА, теперь будет распространяться на Восточную Азию, на западный регион Тихого океана. Для реализации политики «продвижения на восток» Индия в последние годы сделала заметный вклад в укрепление своего военного потенциала. Например, 2 января 2018 года Индия объявила о намерении закупить у России 240 корректируемых авиабомб (КАБ), а у Израиля 131 корабельную ЗУР «Барак» на общую сумму 300 млн.долларов.  КАБами индийцы оснащают большую часть состоящих у них на вооружении Су-30, а ЗУР «Барак» — эсминцы типа «Дели» и сторожевые корабли. Кроме того, Индия заявила о намерении закупить 120 высотных БПЛА большой дальности и более 100 ударных БПЛА “Predator-C” либо  “Avenger” производства США. Если Индия приобретёт такого рода БПЛА, она сформирует новую разведывательно-ударную боевую систему.

Ещё в марте 2016 года министерство обороны Индии разработало проект, согласно которому в течение 10 лет планируется потратить 3 млрд. долларов на закупку более 5 тысяч БПЛА, одновременно с этим Индия планирует с помощью БПЛА усилить наблюдение за приграничными районами, в частности на Кашмирском направлении, где обстановка на индийско-пакистанской границе напряжённая. В июле 2017 года на парижском авиасалоне Индия закупила у «Lockheed Martin» за 10 млрд. долларов производственную линию по изготовлению истребителей F-16 , а незадолго до этого в ходе визита в США Моди приобрёл 22 БПЛА MQ-9 “Reaper” стоимостью более 90 млн.долларов за единицу.  В конце 2017 года сообщалось о планах Индии закупить российские С-400.

В 2011 году по объёмам закупаемых вооружёний Индия переместилась со второго места в мире на первое, в настоящее время 70% индийских вооружений — импортные. Когда премьером стал Моди, в Индии заговорили о том, чтобы 50-70% вооружений индийских ВС были отечественного производства, но пока это только слова. Для перехода на вооружения отечественного производства индийцам необходимо менять свою индустриальную базу, за несколько лет этого не сделаешь, и пока для них единственный путь — продолжение импорта вооружений.

По данным Стокгольмского института исследований проблем мира в 2016 году военные расходы Индии достигли 55 млрд. 900 млн. долларов, и она заняла пятое место в мире по этому показателю.

В ряде материалов сообщается, что в ВС Индии в общей сложности 4 млн. 210 тыс. действующих военнослужащих и лиц, пребывающих в запасе, из них 1 млн. 400 тыс. – это действующие военнослужащие Сухопутных войск (СВ), ВМС и ВВС Индии.

В СВ Индии примерно 1 млн. 120 тыс. человек личного состава, 7414 орудий на механической тяге, 6704 единицы БТР, 4426 танков, в том числе Т-55, Т-72, ПТ-76 советского производства, Т-90С российского производства и танки «Арджун» индийского производства, ЗРК «Акаш» индийского производства, способные перехватывать движущиеся цели на удалении до 30 км. и на высоте до 19 км.. Артиллерийские орудия СВ Индии частично российского производства, частично американские 155-мм орудия. До 30% ЗРК «Акаш», состоящих на вооружении СВ Индии, не прошли даже базовые испытания, а те системы, которые в строю, в основном размещены на северо-востоке Индии в «коридоре Силигури» — на узкой полосе, соединяющей северо-восточные штаты Индии с основной территорией страны. В докладе Государственного аудиторского управления Индии ЗРК «Акаш» описываются как «изделия с тремя «не»: ненадёжные, неудобные, не имеющие практики боевого применения.

В ВМС Индии примерно 70 тыс. человек личного состава, в строю один авианосец «Викрамадитья» — приобретённый у России бывший ТАВКР «Адмирал Горшков» водоизмещением более 40 тыс. тонн, способный нести 36 истребителей, в том числе 26 МиГ-29К российского производства, две АПЛ:  «Чакра-2» — полученная у России в лизинг бывшая АПЛ К-152 «Нерпа» и АПЛ типа «Арихант» индийского производства, 11 эсминцев, в числе которых ракетные эсминцы типа «Дели», спроектированные по технологии «стелс», водоизмещением 6200 тонн, оснащённые ЗУР, противокорабельными и противолодочными ракетами, 14 фрегатов, 15 дизель-электрических подводных лодок, одна из которых российского производства, ещё одна — французская класса «Скорпен», 139 патрульных судов.  По сообщениям американского сайта «Defense News” со ссылкой на высокопоставленного офицера ВМС Индии имеет место серьёзный кризис, связанный с обеспечением и ремонтом палубной авиации индийских ВМС. Другой отставной адмирал индийских ВМС сообщал, что каждый раз после посадки самолёта на палубу его узлы и механизмы ломаются, повреждаются и даже полностью выходят из строя:»После каждой посадки на палубу авианосца самолёт выглядит, как потерпевший катастрофу». В начале 2017 года произошла авария на первой АПЛ индийского производства «Арихант». Сначала командование ВМС Индии полагало ситуацию несерьёзной, однако в процессе ходовых испытаний выяснилось, что на индийских предприятиях сложно вести ремонтные работы согласно российскому проекту, по которому была построена данная АПЛ. Помимо обычного ремонта, потребовалось вскрывать и менять множество труб внутри корпуса лодки.

В ВВС Индии 150 тысяч человек личного состава, 2102 самолёта, из них 676 истребителей, в том числе российские Су-30 и МиГ-29, французские «Мираж-2000», британско-французские истребители-бомбардировщики «Ягуар», 857 военно-транспортных самолётов, в том числе российские Ил-76, американские С-130 и С-17, 6 российских самолётов-топливозаправщиков Ил-78, 3 израильских самолёта ДРЛОН «Фалкон».

Развитие обычных вооружений и техники — очень слабое место Индии, её оборонный потенциал не отвечает её планам быть большой державой. Поскольку Индия закупает обычные вооружения за рубежом, она находится в зависимости от них, и в этом заключается серьёзный стратегический просчёт индийского руководства.

Тем не менее зависимость от иностранного вооружения и масса технических проблем в сфере вооружений не отменяют того объективного факта, что экономика Индии постоянно растёт, а её военный потенциал укрепляется.

США пытаются перетянуть Индию на свою сторону, причина совершенно понятна, как указывалось на американском сайте «The National Interest”:”С точки зрения США Индия — единственная сила, способная нейтрализовать влияние Китая в АТР».  В этом смысле роль Индии начала возрастать ещё в период стратегии Обамы по «перебалансировке сил в АТР», а в индо-тихоокеанской стратегии, которую проводит Трамп, значение Индии стало ещё больше. Но и у Индии есть свой собственный интерес в сближении с США, — в стремлении продвинуться на восток к Тихому океану она рассчитывает на американскую поддержку.

25 января 2015 года президент США Обама прибыл с визитом в Индию и присутствовал на военном параде по случаю дня независимости. Тесное общение Моди и Обамы попало в поле зрения прессы, сделавшей вывод, что это свидетельствует о начале улучшения американо-индийских отношений.  В ходе визита Моди в США в 2016 году стороны заключили «Соглашение о тыловом обеспечении», ставшее важным шагом на пути углубления их военного сотрудничества. В 2017 году Моди совершил ещё один визит в США и впервые стретился с Трампом, отметив:»Очень благодарен президенту Трампу за способствование повышению военных возможностей Индии. Мы будем развивать двустороннее сотрудничество в деле обеспечения безопасности на море». В сентябре 2017 года на совместной базе ВВС и СВ США «Льюис-Маккорд» в штате Вашингтон  Индия и США провели совместные учения по кодовым названием «Юд Адхьяс» — «Готовься к войне». В июле 2017 года ходе самых масштабных за 15 лет военно-морских учений «Малабар» впервые были задействованы авианосцы сразу трёх постоянных участников этих учений: США, Японии и Индии, в том числе американский авианосец «Нимитц». Если прежде учения «Малабар» проводились только в Индийском океане, то теперь зона их проведения распространилась на акваторию Южно-Китайского моря.

Ещё в 2009 и 2010 годах Департамент береговой охраны Японии и Береговая охрана Индии проводили совместное патрулирование против пиратов в Малаккском проливе, сегодня индийско-японское взаимодействие стало ещё активнее. Как заявлял премьер Японии Абэ:»Япония и Индия будут прилагать совместные усилия, чтобы объединять свободную, открытую стратегию Японии в Индийском и Тихом океанах и политику «продвижения на восток», которую осуществляет Индия». С 2017 года японо-индийское геостратегическое сотрудничество стало стремительно  набирать обороты, индо-тихоокеанская стратегия Японии и политика «продвижения на восток» Индии оказались быстро синхронизированы. Сближение Японии и Индии объясняется непрерывным усидением Китая в АТР. Япония испытывает тревогу и опасения по этому поводу, и её ощущения совпадают с ощущениями Индии, в этом вопросе у них много общего, они обе «повёрнуты» на проблеме усиления Китая.

Проводимая Индией «политика продвижения на восток» не ограничивается её сближением с США и Японией. В 2017 году укрепились отношения Индии с её соседями —странами АСЕАН. Мьянма – единственное государство АСЕАН, граничащее с Индией на суше и выступающее важным плацдармом проводимой Моди политики «продвижения на восток». В июле 2017 года главнокомандующий ВС Мьянмы посетил с визитом Индию, встречали его по высшему разряду. Понятно, почему Индия укрепляет сотрудничество со странами АСЕАН. Политика «продвижения на восток» направлена в тихоокеанский регион через Южно-Китайское море, на побережье которого как раз и расположены многие государства АСЕАН.

При этом обращает на себя внимание сотрудничество Индии с Сингапуром. 29 ноября 2017 года в ходе визита в Индию министра обороны Сингапура и его встречи с министром обороны Индии было заключено соглашение о сотрудничестве ВМС двух стран, в том числе по обеспечению безопасности на море, о проведении совместных учений, о краткосрочном использовании военно-морской инфраструктуры друг друга и о материльно-техническом обеспечении военно-морских судов друг друга. Сингапур готов предоставить свою глубоководную военно-морскую базу Чанги — единственную в ЮВА, пригодную для приёма американских авианосцев, — для захода и материально-технического обеспечения кораблей индийских ВМС. Базу Чанги называют форпостом у восточного входа в Малаккский пролив, и Индийские СМИ неслучайно назвали подписание индийско-сингапурского военно-морского соглашения «стратегической победой», ведь наличие подобного «перевалочного пункта» индийских ВМС объективно предполагает военный контроль Индии над восточным входом в Малаккский пролив и, кроме того, предполагает операции индийских ВМС ещё дальше на восток, в сторону Южно-Китайского моря и западной части Тихого океана. Более того, при необходимости инфраструктура базы Чанги, в своё время существенно усиленная американцами за счёт передислокации соответствующих средств с Филиппин, может обеспечивать не только дозаправку и доснабжение индийских военных судов, даже авианосцев, но и их подготовку к выполнению задач патрулирования, охранения, участия в учениях.

В 2005 году Индия и Сингапур заключили «Соглашение об оборонном сотрудничестве», в 2007 году они заключили «Двустороннее соглашение по ВВС», пролонгированное в январе 2017 года, в 2008 году заключили «Двустороннее соглашение по сухопутным войскам», которое также подлежит пролонгации.

По сообщению индийской газеты «Global Times” с целью контроля западного входа в Малаккский пролив Индия организовала общевойсковое командование, которому подчиняются ВМС, ВВС и СВ Индии, дислоцированные на созданной в 2001 году военной базе на Андаманском и Никобарском архипелагах. В ближайшие годы силы и средства объединённого Андоманско-Никобарского командования будут значительно увеличены. Так, численность подчинённых этому командованию военно-морских судов возрастёт до 30 с лишним единиц. В зоне ответственности Андоманско-Никобарского командования идёт активная реконструкция военных аэродромов, приспособленных для действий состоящих на вооружении индийской армии многоцелевых истребителей Су-30, военно-транспортных самолётов С-130, патрульных противолодочных самолётов Боинг Р-8 «Посейдон». Численность личного состава в подчинении объединённого Андоманско-Никобарского командования, возможно, достигнет 15-20 тыс. человек.

Таким образом благодаря военному присутствию у западного и восточного входов в Малаккский пролив Индия получает возможность контролировать перевозки через него 70% китайского импорта нефти.

12 ноября 2017 года в рамках неофициальной встречи лидеров стран АТЭС во Вьетнаме состоялись первые четырёхсторонние переговоры руководителей Индии, США, Японии и Австралии.

США в своих целях используют претензии Индии на статус великой державы, её стремление противостоять влиянию Китая и намереваются сделать Индию своим «наместником» в регионе Индийского океана. Однако Индия не хочет оказаться в полной стратегической зависимости от США и вряд ли будет слепо следовать политике США и Японии, превращаясь в их «пешку».  Внешняя политика неприсоединения и независимости, которую проводит Индия, имеет давние и прочные традиции. В последние годы эта политика стала менее принципиальной, но её решающей трансформации всё же не произошло. Возможно, как сообщила индийская газета «The Economic Times”, находящееся у власти правительство Моди, сформированное Бхаратия джаната парти — Индийской народной партией, выстраивая отношения с основными державами мира, сохраняет хрупкий баланс. Однако, если Индия будет всё теснее сближаться с США и Японией и всё больше отдаляться от Китая и России, пространство для индийской «балансирующей дипломатии» будет всё больше сужаться».

 

Также о роли Индии в индо-тихоокеанской стратегии США рассказывалось 26 ноября 2017 года в аналитической передаче 7-го канала Центрального телевидения Китая «Индия воспользуется индо-тихоокеанской стратегией США для собственного продвижения на восток?»:

 

«В ходе недавнего азиатского вояжа Трамп объявил об «индо-тихоокеанской стратегии» США. Замена понятия «азиатско-тихоокеанский» на понятие «индо-тихоокеанский» в названии американской стратегии свидетельствует о том, что США рассматривают Индию как передовой рубеж и центр своей стратегии в Азии.

Кроме того, в сближении с Индией у США имеется и стратегический расчёт для превращения её в крупный рынок сбыта американского вооружения. Раньше 90-95% импортируемых Индией вооружений были российскими. Сейчас очевидно, что Индия разворачивается к сотрудничеству с США, и половину из этого «большого пирога» размером в 90-95% импортируемых вооружений забирают американцы, однако резкого ухудшения индийско-российских отношений из-за этого не произойдёт.

Сама Индия всегда являлась государством №1 в регионе Индийского океана, а теперь она считает, что должна стать одной из ведущих стран мира. Вместе  с Австралией Индия выступает наиболее активным проводником идеи создания «малого НАТО» в составе США, Японии, Австралии и Индии. Среднегодовой прирост ВВП Индии составяет 7,9%, это очень много, Индия является седьмой экономикой мира. А если американцы признают роль Индии в современном мире, это как минимум удовлетворит тщеславие индийцев.

С другой стороны союзниками США и Индия стать не смогут. Индия — неприсоединившееся государство, это основополагающий принцип её внешней политики, и от позиции того или иного премьер-министра здесь ничего не зависит. Индия и США — стратегические партнёры.  Стратегические партнёры советуются, договариваются друг с другом по поводу дальнейших действий и связаны этими двусторонними договорённостями, в равной степени сохраняя при этом собственный суверенитет. Важно, что договорённости между ними действуют исключительно по обсуждённым ими вопросам. В отношениях же союзников кто-то обязательно вынужден поступаться собственным суверенитетом. Например, когда США воюют где-то, их союзникам тоже приходится принимать в этом участие. А Индия далеко не всегда соглашается направлять свои вооружённые силы за границу по требованию США, всё потому, что у неё с Америкой отношения партнёрства, а не союзничества. И если индийские политики мыслят здраво, они не станут вместе с американцами или ещё с кем-то осуществлять боевое патрулирование в Южно-Китайском море, поскольку это очень чувствительное место, подобного рода действия в его акватории обязательно вызовут реакцию Китая.

Основы стратегии США изложены в «теории морской силы» американского военно-морского теоретика и историка, контр-адмирала, одного из основателей геополитики Альфреда Тайера Мэхэна (1840-1914). Мэхэн говорил о том, что государства, захватывающие сушу, — глупцы. Посмотрите, сейчас все бывшие колонии стали независимыми, Британской империи больше нет. Мэхэн говорил о необходимости захватывать коммуникации, захватывать ключевые мировые «артерии», контролировать мировые центры торговли. Где согласно учению Мэхэна сегодня пролегают коммуникации китайского «Морского «Шёлкового пути» 21-го века»?  Через Малаккский пролив, откуда из Китая морем быстро попадаешь в Индийский океан, но там — индийский авианосец, кроме того, Индия контролирует Андаманские и Никобарские острова у западного входа в Малаккский пролив. Американцы хорошо понимают это и убеждают Индию в том, что их интересы в этом регионе совпадают. По логике американцев они вместе с индийцами способны блокировать здесь китайские коммуникации. Вот почему центр индо-тихоокеанской стратегии США находится именно в зоне Малаккского пролива».

 

На фоне сближения Индии с США и их азиатскими союзниками Китай продолжал активный политический, а также военно-политический диалог с индийской стороной.

В июне 2017 года председатель КНР Си Цзиньпин встретился с премьером Индии Моди в рамках саммита ШОС в Астане, на котором Индия и Пакистан стали полноправными членами этой организации. Вскоре состоялась ещё одна, короткая встреча Си Цзиньпина и Моди на полях саммита «двадцатки» в Гамбурге в июле 2017 года. Тогда же советник по вопросам национальной безопасности Индии Довал принял участие в 7-м совещании делагаций стран БРИКС по проблемам безопасности, проходившем в Китае. В сентябре 2017 года премьер Индии Моди прибыл в КНР для участия в 9-й встрече руководителей стран БРИКС и в совещании по диалогу стран с формирующимся рынком и развивающихся стран, в ходе этой поездки состоялась его встреча с председателем КНР Си Цзиньпином. В ноябре 2017 года в Пекине состоялась 10-я китайско-индийская встреча по линии WMCC. В декабре 2017 года в Дели состоялась 20-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам с участием члена Госсовета КНР Ян Цзечи и советника по вопросам национальной безопасности Индии Довала.

В апреле 2018 года член Политбюро ЦК КПК, руководитель Канцелярии Комиссии ЦК КПК по внешней работе Ян Цзечи встретился в Шанхае с советником по вопросам национальной безопасности Индии Довалом. В конце апреля 2018 года в Ухане (КНР) состоялась неофициальная встреча председателя КНР Си Цзиньпина и премьера Индии Моди. В июне 2018 года премьер Индии Моди встречался с председателем КНР Си Цзиньпином в рамках саммита ШОС в Циндао (КНР). Тогда же член Госсовета КНР, министр иностранных дел КНР Ван И встречался с министром иностранных дел Индии Свараджем в рамках саммита министров иностранных дел стран БРИКС в ЮАР. В конце июня 2018 года член Политбюро ЦК КПК, руководитель Канцелярии Комиссии ЦК КПК по внешней работе Ян Цзечи встречался с советником по вопросам национальной безопасности Индии Довалом в ходе 8-го совещания делегаций стран БРИКС по проблемам безопасности, проходившего в ЮАР. В июле 2018 года состоялась двусторонняя встреча председателя КНР Си Цзиньпина и премьера Индии Моди в рамках 10-й встречи руководителей стран БРИКС. В августе 2018 года член Госсовета КНР, министр обороны КНР Вэй Фэнхэ посетил с визитом Индию. В октябре 2018 года член Госсовета КНР, министр общественной безопасности КНР Чжао Кэчжи посетил с визитом Индию. На тот момент стороны провели девять раундов консультаций по вопросам обороны и безопасности, восемь совместных антитеррористических учений сухопутных войск. В ноябре 2018 года лидеры двух стран провели двустороннюю встречу в рамках саммита руководителей стран «двадцатки» в Буэнос-Айресе. В ноябре 2018 года в Чэнду (КНР) состоялась 21-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам с участием члена Госсовета КНР, министра иностранных дел КНР Ван И и советника по вопросам национальной безопасности Индии Довала.

В феврале 2019 года член Госсовета КНР, министр иностранных дел КНР Ван И встречался с министром иностранных дел Индии Свараджем в ходе 16-й встречи министров иностранных дел КНР, РФ и Индии, проходившей в Китае. В июне 2019 года состоялась двусторонняя встреча председателя КНР Си Цзиньпина и премьера Индии Моди в рамках саммита ШОС в Бишкеке. В октябре 2019 года в Ченнаи (Индия) состоялась 2-я неофициальная встреча председателя КНР Си Цзиньпина и премьера Индии Моди. В ноябре 2019 года состоялась их двусторонняя встреча в рамках 11-го саммита руководителей стран БРИКС. В декабре 2019 года в Дели состоялась 22-я встреча спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам с участием члена Госсовета КНР, министра иностранных дел КНР Ван И и советника по вопросам национальной безопасности Индии Довала.

В апреле 2020 года состоялся обмен поздравительными телеграммами по случаю 70-летия установления дипотношений КНР и Индии между председателем КНР Си Цзиньпином и президентом Индии Ковиндом, премьером Госсовета КНР Ли Кэцяном и премьер-министром Индии Моди, членом Госсовета КНР, министром иностранных дел КНР Ван И и министром иностранных дел Индии Джайшанкаром. В январе, марте и июне 2020 года Ван И и Джайшанкар беседовали по телефону.

В июле 2020 года состоялся телефонный разговор члена Госсовета КНР, министра иностранных дел КНР Ван И с советником по вопросам национальной безопасности Индии Довалом. В сентябре 2020 года член Госсовета КНР, министр иностранных дел КНР Ван И встречался с министром иностранных дел Индии Джайшанкаром на саммите министров иностранных дел стран ШОС в Москве. В сентябре 2020 года член Госсовета КНР, министр обороны КНР Вэй Фэнхэ встречался с министром обороны Индии Сингхом в Москве в ходе совместного совещания министров обороны стран ШОС 上海合作组织, СНГ 独立国家联合体 и ОДКБ 集体安全条约组织

В феврале и в апреле 2021 года член Госсовета КНР, министр иностранных дел КНР Ван И беседовал по телефону с министром иностранных дел Индии Джайшанкаром. В июле 2021 года Ван И и Джайшанкар встречались в рамках саммита министров иностранных дел стран ШОС в Душанбе. В сентябре 2021 года Ван И и Джайшанкар снова встретились в Душанбе на саммите ШОС.

В 2021 году объём двусторонней торговли КНР и Индии составил 125 млрд. 660 млн. долларов, при этом объём экспорта из Китая в Индию составил 97 млрд. 520 млн. долларов, объём импорта в Китай из Индии составил 28 млрд.140 млн. долларов.

В марте 2022 года в ходе рабочего визита в Индию член Госсовета КНР, министр иностранных дел КНР Ван И встречался с советником по вопросам национальной безопасности Индии Довалом и с министром иностранных дел Индии Джайшанкаром. В июле 2022 года Ван И и Дайшанкар встречались в рамках саммита министров иностранных дел «двадцатки» в Индонезии.

В 2022 году объём двусторонней торговли КНР и Индии составил 135 млрд.980 млн. долларов, при этом объём экспорта из Китая в Индию составил 118 млрд.500 млн. долларов, объём импорта в Китай из Индии составил 17 млрд. 480 млн. долларов. Китайский экспорт в Индию представлен в основном электромеханической продукцией, продукцией химической промышленности, недрагоценными металлами и изделиями из них. Импорт из Индии в Китай в основном представлен минеральным сырьём и продукцией из него, а также продукцией химической промышленности.  Таким образом и в 2021 и в завершившемся 2022 году налицо подавляющее положительное сальдо Китая в торговле с Индией.

2 марта 2023 года в Дели в рамках саммита министров иностранных дел «двадцатки» 二十国集团состоялась двусторонняя встреча члена Госсовета КНР, нового министра иностранных дел КНР Цинь Гана с министром иностранных дел Индии Джайшанкаром — первая их встреча в ранге глав дипломатических ведомств. Как сообщалось 7 марта 2023 года на информационном сайте 中国网»Китайский Инет», стороны, во-первых, согласились с тем, что китайско-индийские отношения имеют важное значение. Цинь Ган подчеркнул, что  соседство  обеих держав и их роль как главных поднимающихся экономик мира делают их общие интересы гораздо более значимыми, чем существующие разногласия между ними.  Джайшанкар  сделал акцент на древней цивилизационной истории обеих стран, на важности торгово-экономического и гуманитарного обмена между ними.

Во-вторых, говорится в сообщении, являясь самыми густонаселёнными странами мира с масштабной экономикой, Китай и Индия продемонстрировали общее видение по ряду вопросов, касающихся отстаивания ими прав и интересов развивающихся стран, защиты принципов справедливости и равноправия в мировой политике, реформирования международной политической и международной экономической систем.

Концепция о ведущой роли Индии и Китая в отстаивании интересов развивающихся стран не нова, ещё в 1988 году, в ходе визита в КНР премьера Индии Раджива Ганди  — этот визит тогда назвали «поездка, разбившая лёд»  — Дэн Сяопин подчеркнул, что развитие является общей целью двух стран:»Без развития Китая и Индии не будет «века Азии»; «Развитие Китая и Индии — вклад в развитие всего человечества».

Как отметил Цинь Ган на встрече с индийским коллегой,  развитие и подъём Китая и Индии означает укрепление всего лагеря развивающихся стран, означает перемены в судьбе трети человечества (СМИ сообщали, что в марте-апреле 2023 года население Индии превысило население Китая, и теперь в этих двух странах почти 3 млрд. жителей — треть человечества), в судьбе Азии и даже в судьбе всего мира.  Китай и Индию, продолжил Цинь Ган, объединяет широкий спектр совместных интересов в сфере глобальных вызовов, таких как отстаивание прав и интересов развивающихся стран,  сотрудничество по линии «Юг-Юг»,  реагирование на изменение климата.  В ответ Джайшанкар поблагодарил китайскую сторону за поддержку усилий Индии как действующего председателя  стран «двадцатки» и заявил о стремлении Индии сохранять многосторонние связи с  Китаем.

В-третьих, говорится на китайском информационном сайте, стороны отметили по-прежнему сохраняющиеся между ними разногласия по пограничным проблемам, доставшимся им в качестве исторического наследия.

Ещё в ходе визита Раджива Ганди в КНР в 1988 году  стороны пришли к единому мнению относительно того, что поиск путей разрешения пограничных проблем не должен препятствовать развитию сотрудничества двух стран в прочих сферах. Данная политическая установка собственно и заложила основу для ускоренного развития китайско-индийских отношений в последующие 30 с лишним лет.

Как отметил Цинь Ган,  в отношениях Китая и Индии пограничная проблематика должна просто занимать надлежащее ей место, должна как можно скорее стать обычной рутиной двусторонних отношений.  Китай, добавил Цинь Ган, заинтересован в скорейшем восстановлении обмена и сотрудничества с Индией во всех сферах.

После встречи с Цинь Ганом Джайшанкар сделал специальное заявление, однако охарактеризовал состоявшуюся встречу достаточно нейтрально:»Наша встреча была сфокусирована на вызовах, стоящих перед индийско-китайскими отношениями, особенно  на проблемах обеспечения мира и стабильности в пограничных районах».

Как говорится в сообщении китайского информационного сайта, Си Цзиньпин указывал, что основой китайско-индийских отношений являются стремление к стабильности и развитию, взаимодоверие.  Не надо бояться как таковых разногласий, имеющихся в китайско-индийских отношениях, приводит слова Си Цзиньпина китайский информационный сайт,  главное, —  правильно относиться к ним, правильно реагировать на них.  В пограничном вопросе, указывал Си Цзиньпин, КНР неизменно занимает последовательную позицию, следуя политической установке, выработанной ещё в 1988 году: поиск путей разрешения пограничных проблем не должен препятствовать развитию китайско-индийских отношений в прочих сферах.

Следующий визит в Индию член Госсвета КНР, министр иностранных дел КНР Цинь Ган совершил 4-5 мая 2023 года для участия в саммите министров иностранных дел стран ШОС.

 

ххх

 

В период с 5 мая до 16 июня, а затем 30 и 31 августа 2020 года в западном секторе индийско-китайской линии фактического контроля имели место вооружённые столкновения китайских и индийских войск с убитыми и ранеными с обеих сторон, начало конфликта носило спонтанный характер, затем стороны перебросили к местам боёв тяжёлую артиллерию, танки, авиацию, с обеих сторон было задействовано в общей сложности порядка 50 тысяч военнослужащих. 24 января 2021 года была достигнута договорённость о взаимном отводе передовых подразделений, 11 февраля 2021 года начался взаимный отвод бронетехники и основных сил. Летом 2022 года по инициативе Индии стороны договорились вывести войска со спорных территорий в сентябре текущего года. В начале сентября 2022 года состоялся новый этап взаимного отвода войск в западном секторе линии фактического контроля, продолжалось обсуждение остающихся пограничных проблем на встречах дипломатов и военных КНР и Индии.

Однако 9 декабря 2022 года произошла новая вспышка пограничного конфликта, на этот раз в восточном секторе линии фактического контроля, в районе Аруначал-Прадеш, имелись раненые с обеих сторон.

 

В период с 2014 по 2016 год, со времени прихода к власти в Индии правительства Моди до избрания Трампа на должность президента США, председатель КНР и премьер Индии встречались в различных форматах как минимум пять раз. Пять двусторонних встреч на высшем уровне за почти три года — умеренная динамика, когда речь идёт о двух самых густонаселённых в мире ядерных державах-соседях (Индия провела ядерные испытания в 1998 году), чьи отношения отягощены историческими территориальными спорами, но которые при этом партнёрствуют в объединении пяти государств БРИКС, альтернативном западному сообществу.

В течение последующих трёх лет, с 2017 по 2019 год, то есть с начала президентства Трампа и до пандемии, активность контактов лидеров КНР и Индии возросла в два раза. Си Цзиньпин встречался с Моди в двустороннем формате: в 2017 году — три раза; в 2018 году — четыре раза; в 2019 году —  три раза.

А вот в третью трёхлетку правления Моди (2020, 2021, 2022) и в текущем 2023 году не было зафиксировано ни одной двусторонней встречи председателя КНР и премьера Индии.

С 2017 по 2019 год Китай вне всякого сомнения старался делать так, чтобы не допустить слишком глубокого вовлечения Индии в орбиту индо-тихоокеанской стратегии Трампа, поэтому контакты Си Цзиньпина с Моди в тот период носили чрезвычайно интенсивный характер, причём, дважды в формате неофициальных, то есть особо доверительных встреч: сначала в 2018 году (по приглашению Си Цзиньпина) в Китае, а затем в 2019 году (в качестве ответного жеста индийской стороны) в Индии.

В 2020 — 2022 годах пандемия, а вслед за ней периодически вспыхивавший вооружённый пограничный конфликт на линии фактического контроля сделали невозможными прямые двусторонние контакты руководителей КНР и Индии. Двусторонняя встреча Си Цзиньпина и Моди ожидалась в рамках 22-го саммита ШОС в Самарканде в сентябре 2022 года: ситуация на линии фактического контроля на тот момент постепенно нормализовывалась, к тому же гораздо мягче стали эпидемиологические ограничения, — однако диалог так и не состоялся.

Также в период с 2020 года по настоящее время сошли на нет широкие контакты между военными двух стран, которые фиксировались в прежние годы не только на протокольном уровне или на текущих рабочих встречах по линии WMCC, но и на уровне практического взаимодействия генштабов, командований видов, родов войск, служб и т.д..

Ничего больше не слышно и про регулярные в прежние годы встречи спецпредставителей КНР и Индии по пограничным проблемам. Единственной по-настоящему статусной связующей нитью остаются периодические контакты министров иностранных дел двух стран.

Имеется ещё одна немаловажная причина, влияющая на отсутствие прямого китайско-индийского диалога на высшем уровне, по крайне мере с 2022 года,  со времени ослабления эпидемиологических ограничений.

Китай приветствовал поражение Трампа на президентских выборах в США в 2020 году и приход в Белый Дом администрации «демократов» Байдена в январе 2021 года. Надежды Китая были связаны в том числе с нежеланием Байдена продолжать «индо-тихоокеанскую стратегию» США в том виде, в каком её проводил Трамп.

В аналитической передаче «США на 30 лет раньше срока рассекретили документ, имеющий отношение к Китаю», которая вышла 15 января 2021 года на 7-м канале Центрального телевидения Китая, сообщалось следующее:

 

«Уходящая администрация Трампа досрочно рассекретила документ о так называемой «индо-тихоокеанской стратегии США», многое в этом документе имеет отношение к Китаю. Документ датирован 15 февраля 2018 года, в нём говорится о защите Тайваня, о помощи Индии в противостоянии Китаю, о сохранении мирового лидерства США. Как заявил официальный представитель МИД КНР, содержание документа вскрывает стремление США сдерживать Китай, оказывать давление на Китай, разрушать региональную стабильность с помощью «индо-тихоокеанской стратегии», фактически представляющей собой стратегию американского доминирования.

Байден никогда не заявлял о приверженности «индо-тихоокеанской стратегии» (рассуждает участник телепередачи Инь Чжо 尹卓 — контр-адмирал ВМС НОАК, председатель Комиссии специалистов ВМС НОАК по вопросам информатизации). Поэтому Трамп, рассекретив этот документ, безусловно хочет сохранить «индо-тихоокеанскую стратегию» как своё «политическое наследие». Неважно, Трамп или другой республиканец будет участвовать в президентской гонке 2024 года, — оставляемое Трампом «политическое наследие» поможет обеспечить преемственность его внешнеполитического курса для будущего кандидата от Республиканской партии. Кроме того, рассекретив стратегический документ, уходящая администрация  проверяет реакцию Байдена на «индо-тихоокеанскую стратегию». Лично я думаю (резюмирует Инь Чжо), что Байден не будет осуществлять «индо-тихоокеанскую стратегию».

«Индо-тихоокеанская стратегия» США (рассуждает другой участник телепередачи Сун Сяоцзюнь 宋晓军, специальный военный обозреватель ЦТ Китая)  это не просто география. Не надо забывать, что «столпами» «индо-тихоокеанской стратегии» США являются их союзники в лице Японии и Австралии и их стратегический партнёр Индия. США считают альянс и сближение с этими странами «ценностным союзом». И на долгосрочную перспективу Америка не откажется от политики военного давления в АТР даже с приходом Байдена, просто  теперь это давление станет изощрённее».

 

Последующие события показали, что, продолжая политику американского доминирования в АТР, администрация Байдена действительно отказалась от концепции «индо-тихоокеанского ромба», «острыми вершинами» которого выступают соответственно Индия на западе, Япония на севере, США на востоке и Австралия на юге. При Байдене США, продолжая стремиться к доминированию в АТР, больше делают ставку на военно-политический альянс Австралии, Великобритании и США — AUKUS , созданный 15 сентября 2021 года.  Новый блок направлен на противодействие влиянию Китая в Южно-Китайском море, в рамках этого альянса ВМС Австралии впервые получили возможность создавать атомный подводный флот, сотрудничество сторон в этом блоке охватывает сферу использования кибервозможностей, искусственного интеллекта, квантовых технологий и «дополнительных подводных возможностей». Новая региональная угроза в лице AUKUS немало беспокоит Китай, его озабоченность по этому поводу  нашла прямое отражение в том числе в Совместном заявлении КНР и РФ в Пекине от 4 февраля 2022 года.

С приходом в Белый Дом Байдена Китаю стало понятно, что роль Индии в стратегических планах его администрации не такая значимая, какой она была в стратегических планах администрации Трампа, а потому, возможно, с китайской точки зрения в первые годы президентства Байдена не было особой нужды тратить усилия на «обхаживание» Индии с той же настойчивостью, с какой Пекин делал это в первые три года президентства Трампа.

Однако в текущем 2023 году налицо повышенное внимание Китая к Индии и стремление серьёзно нормализовать отношения с ней.

После 20-го съезда КПК в октябре 2022 года, на котором Си Цзиньпин не исключил использование военной силы для решения одной из наиглавнейших проблем — проблемы «возвращения Тайваня в лоно родины», стало понятно основное направление последующих стратегических усилий Пекина. (А.Ш.: Си Цзиньпин на 20-м съезде КПК сказал буквально следующее:»Мы самым искренним образом… стремимся к мирному объединению, но при этом не даём никаких обещаний отказаться от использования военной силы…»). В этой ситуации вопрос о нормализации отношений с Индией и о замораживании ненужного Китаю, по крайней мере на обозримую перспективу, очага напряжённости на линии фактического контроля вновь обрёл актуальность для Пекина. Судя по информации о встрече министра иностранных дел КНР Цинь Гана и министра иностранных дел Индии Джайшанкара 2 марта 2023 года, на данный момент Китай в гораздо большей степени, чем Индия, заинтересован в нормализации двусторонних отношений. Собственно то, что сейчас пытается сделать Китай в отношениях с Индией, это произвести своеобразную «перезагрузку», дать новый старт запущенному в конце 80-х годов 20-го века процессу нормализации китайско-индийских отношений, затухшему в 2020 — 2022 годах.

Кроме того, не за горами президентские выборы в США 2024 года, по итогам которых в Белый Дом может вернуться человек, не склонный к «стратегическому терпению» в отношениях с КНР и способный снова обратить взор на Индию как на «западный маяк» антикитайской индо-тихоокеанской стратегии США. Понимая это, не исключая именно такое развитие событий после 2024 года, а также пользуясь тем, что «при Байдене» Индия не очень интересна Америке как откровенный «антикитайский таран», Китай, начиная с 2023 года, пытается заблаговременно затушевать горячие «пограничные темы» в отношениях с Индией и перевести её в разряд своих более-менее «нормальных», «спокойных» соседей.

Снивелировать китайско-индийские противоречия требует от Пекина и понимание им того, что сама Индия продолжает активно расти в экономическом и в военно-политическом отношении.

Ещё в июле 2017 года китайский эксперт привёл данные прогнозов американского инвестиционно-банковского финансового конгломерата «Golden Sachs Group” “高盛”на 2030 год, согласно которым Китай обгонит США и выйдёт на первое место в мире с ВВП в размере 31,7 трлн.долларов. Однако главное не  это, а то, что «третьей экономикой» мира к 2030 году названа Индия с  ВВП  в размере 7,97 трлн. долларов, на два с лишним трлн. долларов больше, чем у её ближайших преследователей  — Бразилии и Японии. (Россия в этих прогнозах на 6-м месте с ВВП в размере 4,73 трлн. долларов, следом Германия с 4,441 трлн. долларов).

В ноябре 2017 года в аналитической передаче Центрального телевидения Китая Тэн Цзяньцюнь 滕建群, ведущий американист Китайского НИИ международных проблем, напрямую подчинённого МИД КНР, вспоминая о своей поездке в Индию в 1997 году, рассказывал, как в одной из индийских газет его поразил броский заголовок:» Догнать и перегнать Великобританию и США к 2049 году».

В свою очередь динамичный экономический рост Индии питает внешнеполитические амбиции её руководства.

В частности проводимую правительством Моди политику «продвижения на восток» индийские военные понимают как военно-морское укрепление Индии. Так, в принятом в 2018 году на совещании командования ВМС Индии руководящем документе о направлениях морской стратегии говорилось о значительном усилении роли Индии к 2030 году в восточном направлении, то есть в западной части Тихоокеанского региона, и даже о распространении военно-морского влияния Индии в юго-западном направлении вплоть до Атлантики.

 

Прогнозируя минимальный уровень противостояния Китая и Индии в 2023 году и пытаясь ответить на вопрос, возможно ли теперь радикальное улучшение китайско-индийских отношений, китайский блогер из провинции Хэнань 5 марта 2023 года, то есть сразу после завершения первой встречи министра иностранных дел КНР Цинь Гана и министра иностранных дел Индии Джайшанкара в Дели, со ссылкой на индийскую газету «The Hindu» от 3 марта 2023 года обращает внимание на призыв Цинь Гана сделать так, чтобы китайско-индийская пограничнаяя проблема «занимала надлежащее ей место» 应将边界问题放在适当位置               Цинь Ган заявил о стремлении китайской стороны быстрее восстановить обмен и сотрудничество с Индией во всех сферах, в том числе как можно скорее восстановить прямое авиасообщение. В свою очередь Джайшанкар подчеркнул, что предпосылкой нормализации индийско-китайских отношений является восстановление стабильности 恢复常态 на границе.  За истекшие два года, излагает китайский блогер содержание публикации в «The Hindu”, несмотря на имевшиеся трудности индийско-китайские отношения в своей основе не претерпели изменений, поскольку обе страны занимают похожее место в мировой политике. Объясняется это тем, что, во-первых,  и Индия и КНР – крупные державы, а следовательно для Индии отношения с Китаем важнее и чувствительнее, чем отношения с другими, менее крупными государствами. Во-вторых, Индия и КНР соседи, а следовательно для Индии свобода выбора в отношениях с Китаем не так широка, как в отношениях с США  и европейскими странами.  В-третьих, ключевой целью национальной стратегии и Индии и КНР является развитие, особенно экономическое развитие, а не стратегические «игры», и в этом основное отличие индийско-китайских отношений от отношений США и России.

22 февраля 2023 года в Пекине состоялась 26-я китайско-индийская встреча по линии WMCC , в ходе которой стороны выразили готовность поддерживать тесные контакты между дипломатическими и военными ведомствами двух стран и как можно скорее провести 18-ю встречу армейского командования Китая и Индии для разрешения вопросов, касающихся военного противостояния.

Как отмечает китайских блогер, несмотря на крайне жёсткую позицию индийских военных в отношении Китая, даже несмотря на то, что они открыто называют Китай «первым врагом» и постоянно демонстрируют нацеленность на «непреднамеренные конфликты» с НОАК, правительство Моди, похоже, совершенно не стремится к реальной войне с Китаем на линии фактического контроля, а использует военное противостояние с КНР для достиженияя собственных политических целей. Рост западных инвестиций в индийскую экономику, считает блогер, являяется фактором, сдерживающим Индию от реальной войны с Китаем, поскольку в этом случае произойдёт отток капиталов из страны.

По мнению блогера тот факт, что в 2023 году Индия председательствует на саммите БРИКС, обусловливает минимальный уровень индийско-китайского противостояния на ближайшее время, однако это не означает, что противостояния не будет вовсе, поскольку, помимо наличия у Индии пограничных проблем с Китаем, она сохраняет тесные связи с США, Японией и Австралией, в рамках которых пытается вмешиваться в ситуацию в Южно-Китайском море и в Тайваньском проливе, чем очевидным образом нарушает китайские «базовые линии».

Китайский блогер говорит о том, что все изменения позиции Индии в отношении Китая диктуются исключительно её собственными интересами, и приходит к выводу о том, что уровень противостояния двух стран, возможно, снизится, однако принципиальных изменений в этом плане не произойдёт.

 

Пытаясь в 2023 году развернуть отношения с Индией от тупикового состояния 2020 — 2022 годов к новому этапу нормализации, в Китае осознают, что успех этих усилий не гарантирован.

Так, эксперт из Пекина 23 апреля 2023 года рассуждал на тему «исторически враждебного отношения Индии к Китаю» и анализировал факторы, обусловливающие такого рода отношение:

 

«I. Геополитический фактор — один из главных, влияющих на отношения между государствами.  Самые густонаселённые страны мира Индия и Китай — государства-соседи, протяжённость их границы более 4 тысяч км.. Данное обстоятельство обусловливает их сильную геополитическую конкуренцию и трения в двусторонних отношениях.

 

  • Пограничная проблема. На протяжении длительного времени пограничная проблема неизменно занимает центральное место в китайско-индийских отношениях. Со времён пограничной войны 1962 года Китай и Индия так и не решили спор о суверенитете в отношении территории Аруначал-Прадеш (индийское название) и в отношении территории Аксайчин (китайское название). Данное обстоятельство вызывает хроническую настороженность Индии по поводу планов Китая в отношении этих территорий и нагнетает взаимную враждебность.
  • Индоокеанская стратегия. Индийский океан — зона ключевых интересов Индии, и всё возрастающая активность Китая в этом регионе в последние годы оказывает на Индию колоссальное стратегическое давление. Китайская инициатива «Пояс и Путь», китайская инфраструктура и китайские инвестиции в государствах Индийского океана расцениваются Индией как попытки Китая создать здесь свою зону влияния, как вызов геополитическим позициям Индии.

 

  1. Исторические споры. Исторические споры — ещё одна важная причина, обусловливающая враждебное отношение Индии к Китаю. За долгое время у Индии и Китая накопилось множество исторических проблем, а пограничная война 1962 года оставила незаживающую рану 留下了消除的创伤难以 в сознании народов и руководства обеих стран.

 

  • Китайско-индийская пограничная война. Китайско-индийская пограничная война 1962 года — наиболее ожесточённый конфликт за всю историю отношений двух стран. В ходе этой войны Индия потерпела поражение, что стало причиной колоссальной враждебности индийцев по отношению к Китаю. Вплоть до настоящего времени Индия не отказалась от претензий на суверенитет в отношении Аруначал-Прадеш и Аксайчина, и это сохраняет противоречия в отношениях двух стран по пограничной проблеме. (А.Ш.: То же самое мог бы сказать индийский эксперт по поводу претензий Китая на суверенитет в отношении двух этих территорий).
  • Пограничные конфликты и инциденты. После войны 1962 года на границе Индии и Китая постоянно происходили конфликты и инциденты. Например, в результате пограничного конфликта 2020 года погибло множество индийских солдат, что опять-таки усилило враждебность Индии к Китаю. Все эти конфликты и инциденты делают трудноразрешимыми противоречия двух стран по пограничной проблеме. (А.Ш.: По официальным данным в ходе пограничного конфликта 2020 года индийцы потеряли убитыми 20 человек, 76 человек ранеными и 10 человек пленными. Китайцы по официальным данным потеряди убитыми 4 человек и 1 человека раненым, по неофициальным данным потери китайцев составили 35-45 человек убитыми).

 

  1. Экономическая конкуренция. Являясь самыми густонаселёнными странами мира, Индия и Китай продолжают ожесточённо конкурировать в экономической сфере. Ускоренное экономическое развитие Китая беспокоит Индию, поскольку она опасается, что из-за этого снизится её собственная конкурентоспособность на глобальном рынке. Экономическая конкуренция с Китаем — причина настороженного отношения Индии к нему.

 

  • Торговый дисбаланс. Проблема торгового дисбаланса в отношениях Индии и Китая всё более очевидна. За последние годы объём китайского экспорта в Индию намного превосходит объём индийского экспорта в Китай, что усугубляет торговый дефицит Индии в отношениях с КНР. По мнению индийского правительства такой торговый дисбаланс наносит ущерб национальному производству, что в свою очередь порождает враждебность Индии к Китаю.
  • Инвестиционная конкуренция. Индия и Китай ожесточённо конкурируют на глобальном рынке за инвестиции. Китайская инициатива «Пояс и Путь» стала инструментом привлечения огромных инвестиций в глобальном масштабе, Индия пытается соперничать с Китаем, повышая собственную инвестиционную привлекательность 投资吸引力 Данное обстоятельство усиливает настороженность Индии к Китаю.

 

  1. Идеологические расхождения. У Индии и Китая довольно значительные идеологические расхождения. В Индии демократическая система правления, в Китае — коммунистическая система. Эти системные расхождения в определённой степени способствуют противоречиям и враждебности в отношениях двух стран.

 

  • Противостояние доктрин демократии и коммунизма. В Индии и в Китае разные политические доктрины. В Индии демократическая система правления, там считают, что демократия есть необходимое условие процветания и стабильности государства. В Китае считают, для развития государства больше подходит коммунистическая система правления. Данное идеологическое расхождение обусловливает настороженность и враждебность Индии к Китаю.
  • Конкуренция политических систем. Конкуренция политических систем Индии и Китая усиливает их взаимную враждебность. Индия пытается продемонстрировать миру преимущества демократической системы правления, Китай пытается продемонстрировать преемлемость коммунистической системы правления для развивающихся стран. При такого рода конкуренции политических систем Индия рассматривает Китай как потенциальную угрозу.

 

(А.Ш.: Как рассказывал вышеупомянутый китайский американист Тэн Цзяньцюнь, Индию называют самой большой демократической страной мира, парламентские выборы там проходят в условиях межпартийной борьбы. Однако из-за того, что в Индии более десятка официальных языков, там сложно сформировать подлинное внутриполитическое единство. Например, при составлении официальных документов требуется более десяти вариантов их перевода, а это значит, что на подобную техническую работу даже в правительстве страны уходит минимум день-два, отсюда крайне низкая эффективность работы индийских властных органов. Помимо этого, внутреннему сплочению индийцев препятствует кастовая система, колоссальный разрыв между богатыми и бедными. Богатые там на самом деле очень богаты и ведут себя высокомерно, как джентри, — этим европейским понятием (по-китайски 绅士 “шэньши») в гоминьдановском Китае называли местных влиятельных помещиков и отставных чиновников. Когда общаешься с представителями высшего слоя Индии, например, с чиновниками, отмечал Тэн Цзяньцюнь, они действительно ведут себя, как самые настоящие джентри).

Таким образом для улучшенния двусторонних отношений Индии и Китаю необходимо активизировать контакты и наращивать сотрудничество в плане решения вышеперечисленных проблем, необходимо искать пути совместного развития».

 

Китайский блогер из провинции Шаньдун 7 мая 2023 года анализировал позицию индийской стороны, обусловливающей достижение мира в приграничье выводом китайских войск и вооружений с плато Доклам 洞朗на стыке индийской, китайской и бутанской территорий.  (Китай с 70-х годов 20-го века ведёт на Докламе строительные работы, прокладывая автомобильную дорогу из Лхасы в район схождения границ).

По мнению китайского автора такая позиция Индии, негативно влияющая на китайско-индийские отношения, продиктована тем, что она слепо 一味地 следует провокационным советам американцев.

После первой встречи Цинь Гана и Джайшанкара в марте 2023 года, говорит автор, стороны так и не пришли ко взаимопониманию, и их отношения по-прежнему в тупике.

Как считает блогер, второй визит министра иностранных дел КНР Цинь Гана в Дели 4-5 мая 2023 года на саммит министров иностранных дел стран ШОС был сигналом, свидетельствующим о стремлении Китая к нормализации отношений с Индией, однако индийская сторона не настроена на компромисс, а потому и в этот раз выдвинула требование о выводе китайских войск с плато Доклам, которое есть территория Тибетского автономного района КНР.  Ещё больше распалившись, китайский автор заявил, что требование Индии о незамедлительном выводе китайских войск с китайской же территории является откровенным нарушением суверенитета КНР.

Блогер рассказывает, что китайская сторона постоянно пыталась найти дипломатическое решение проблемы Доклама путём переговоров с индийцами, однако индийская сторона всегда ведёт себя упрямо (Дословно:»Без масла и соли» 坚守对油盐不进的立场), заявляет, что плато —  территория Индии и требует вывода оттуда китайских войск. Китайский автор образно поясняет, что в случае занятия индийцами Доклама на западе Китая образуется «трещина», которая создаст серьёзную угрозу безопасности страны, потому Китай и дислоцирует там свои войска, стремясь воспрепятствовать военному захвату Индией стратегически значимого для КНР района. В свою очередь индийцы воспринимают созданную Китаем на Докламе инфраструктуру как угрозу безопасности своей страны.

Заявления Индии по проблеме Доклама, отмечает блогер, призваны привлечь к этой проблеме внимание мирового общественного мнения и таким образом оказать давление на Китай.

Как считают некоторые аналитики, добавляет он, если Китай и Индия так и не сумеют договориться, Доклам может стать ещё одной зоной вооружённого конфликта, подобного конфликту между Россией и Украиной.

 

А вот китайский блогер из провинции Фуцзянь с ником «Новости Пролива» 海峡快讯убеждён, что в текущей непростой ситуации только акцент на дружественном характере взаимных связей поможет прогрессу в отношениях Китая и Индии.

В своей заметке «В 2023 году индийские чайна-тауны полностью исчезнут», опубликованной в “环球网””Хуаньцюван», интернет-версии международного приложения «Жэньминь жибао» —  газеты “环球时报”»Хуаньцю шибао», и появившейся в Сети 14 мая 2023 года, он со ссылкой на британские СМИ сообщает, что постоянное сокращение численности китайцев в чайна-тауне 中国城域 Калькутты ведёт к тому, что уже в текущем году район перестанет существовать.

В своё время, рассказывает автор, китайцы селились в Калькутте, спасаясь от японской агрессии, обилие китайской культуры, языка, еды сделало этот город-порт очень своеобразным местом. За многие годы улицы и переулки Калькутты заполонили китайские рестораны, закусочные, чайные, которые охотно посещали и местные жители и туристы, желавшие отведать настоящей китайской еды: чайна-таун по сути стал местом слияния китайской и индийской культур.

Боевые действия на китайско-индийской линии фактического контроля в 2020-2022 годах привели к напряжённости в отношениях двух стран, проживавшие в Калькутте китайцы стали ощущать враждебное к себе отношение, и многие из них уехали из города. Причём, сокращение численности населения чайна-таунов наблюдается сейчас не только в Калькутте, но и в других индийских городах.

Тем не менее, рассуждает китайский автор, исчезновение чайна-таунов в Индии не означает прекращения дружественных связей двух держав, поскольку они являются соседями, имеют длительную историю и глубокие культурные традиции взаимоотношений. Дружественный обмен и сотрудничество Китая и Индии непременно сохранятся, уверен он, более того, у этих процессов колоссальный потенциал. По мнению автора правительства и общественность Китая и Индии должны сосредоточиться на укреплении обмена и взаимопонимания между двумя народами, на устранении у них недомолвок и разногласий. Поскольку в эпоху глобализации контакты и сотрудничество между людьми становятся всё более тесными и активными, именно развитию дружественного характера китайско-индийских отношений, считает блогер, необходимо уделять повышенное внимание.

Что касается происходящего на глазах исчезновения чайна-таунов в Индии, продолжает он, необходимо, приняв во внимание эту ситуацию, активизировать гуманитарные, экономические связи двух стран, политический диалог между ними.

Китайский автор отмечает, что китайско-индийские отношения не раз переживали периоды спада и ухудшения, однако руководители обеих стран всегда говорили о необходимости сохранения мира и стабильности в приграничье, о необходимости укреплении взаимодоверия и сотрудничества.

Кроме того, добавляет он, Китай и Индия должны укреплять координацию и сотрудничество в рамках международных организаций, а также во многостороннем формате с тем, чтобы совместными усилиями отвечать на глобальные вызовы.

Международное приложение «Хуаньцю шибао», в интернет-версии которого опубликована данная заметка, является подразделением главной газеты КПК и всего Китая — «Жэньминь жибао». Предельно миролюбивый тон этого материала в условиях, когда индийская сторона не настроена на серьёзную нормализацию отношений с Китаем, свидетельствует о продолжающихся попытках Пекина, начатых на высокой двусторонней встрече в начале марта 2023 года, во что бы то ни стало «замириться» с Индией, скорее всего, в преддверии больших событий, которые в ближайшие годы вполне могут ожидать Китай на главном для него стратегическом Тихоокеанском направлении.

 

На попытки Пекина найти в 2023 году путь очередной нормализации отношений с Индией можно посмотреть шире.

Например, можно рассуждать о том, что нынешние действия Китая, направленные на заморозку «вечного конфликта» на линии фактического контроля, по своей настойчивости мало уступают вышедшим в феврале-мае 2023 года на качественно новый уровень усилиям китайской стороны по скорейшему завершению украинского конфликта.

Если исходить из того, что Китай готовится к решению «исторической задачи китайской нации» по возвращению Тайваня под реальный суверенитет КНР, становится понятно, что в «засушивании» СВО у него интерес не только геоэкономический, связанный с восстановлением полномасштабной трансевразийской экспортно-импортной логистики по маршрутам «Пояса и Пути» между КНР и ЕС, но и военно-политический, связанный с планами по использованию России в качестве военно-политического «щита» от угроз американцев, обещающих вмешаться оружием, если Китай попытается «вернуть Тайвань» силой. (А.Ш. Российско-китайские «отношения всеобъемлющего стратегического взаимодействия и партнёрства в новую эпоху» предполагают тесную координацию действий сторон как раз в сфере «большой политики» и в военной сфере). Не исключено, что именно данное обстоятельство (военно-политические «виды» на Россию в будущей «тайваньской ситуации») определило «глубоко продуманный выбор» Китая (как назвал это Си Цзиньпин в Москве 20 марта 2023 года) между намечавшимся сближением с США в 2022 году на почве «общего глобального лидерства» (о чём шла речь на встрече Си Цзиньпина и Байдена на Бали 14 ноября 2022 года) и дальнейшим укреплением «всеобъемлющего стратегического взаимодействия и партнёрства в новую эпоху» с Россией в пользу второго. (А.Ш. Так и не состоялся визит в КНР госсекретаря США Блинкена, о чём Байден и Си Цзиньпин договаривались на Бали, а 29 мая 2023 года The Wall Street Journal сообщила об отказе Китая провести встречу министров обороны КНР и США в рамках предстоящей конференции по безопасности в Сингапуре. Но срыв китайско-американского сближения на почве «общего глобального лидерства» происходит не только из-за «глубоко продуманного выбора» Китая в пользу дальнейшего сближения с Россией, но и из-за традиционного нежелания американцев считаться с китайскими принципами выстраивания взаимоотношений, из-за сохранения ими антикитайских санкций. Тем не менее, не сумев повлиять на Китай на государственном уровне, США не оставляют попыток сделать это на уровне неофициальном. Так, 30 мая 2023 года в Пекине состоялась встреча министра иностранных дел КНР Цинь Гана с Илоном Маском, говорившем о неизменной взаимозависимости Китая и США в современном глобальном мире. Кроме того, как сообщили СМИ 2 июня 2023 года, в мае 2023 года пользующийся особым доверием Байдена директор ЦРУ Бернс неофициально посетил Китай, где встречался с представителями китайского разведсообщества).

И наконец ещё одним специфическим внешнеполитическим шагом Китая, который можно расценивать как упрочение им своих «стратегических тылов», стал саммит в Сиани (КНР) 18-19 мая 2023 года с участием руководителей КНР, Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Кыргызстана и Таджикистана, в числе целей этого саммита китайские СМИ называют углубление сотрудничества Китая и среднеазиатских государств в рамках китайской инициативы «Пояс и Путь», а также укрепление безопасности в приграничных районах, что, как подчёркивают китайские информационные источники, особенно важно в период турбулентности геополитической обстановки и повсеместного негативного резонанса в результате ожесточённых «игр», которые ведут между собой великие державы.

 

Таким образом текущие внешнеполитические действия Пекина могут диктоваться следующей логикой:

  • главная провозглашённая политическая задача Китая на обозримую перспективу — «возвращение Тайваня в лоно родины»;
  • с учётом угроз США воспрепятствовать этому процессу даже ценой вооружённого конфликта с КНР Китай объективно будет крайне нуждаться в политической, а, возможно, даже в военной поддержке России на Дальнем Востоке;
  • для того, чтобы поскорее отвлечь Россию от её насущных геополитических проблем на европейском ТВД и соответственно поскорее высвободить её для помощи (возможно, даже военной) в решении грядущих геополитических проблем Китая на дальневосточном ТВД, китайская сторона уже не ограничивается простой констатацией своей позиции с призывом к мирному диалогу на Украине, как она это делала на протяжении 2022 года, а предпринимает конкретные шаги для «сворачивания» украинского конфликта: 24 февраля 2023 года опубликован документ «О позиции Китая относительно политического разрешения украинского кризиса», 17-18 мая 2023 года спецпредставитель КНР по делам Евразии, бывший посол в РФ Ли Хуэй провёл в Киеве переговоры с Зеленским по вопросу достижения мира, затем обсуждал этот вопрос в Польше, Германии и Франции, 26 мая 2023 года встретился в Москве с министром иностранных дел РФ Лавровым, 31 мая 2023 года заместитель постпреда КНР при ООН выступил с призывом как можно скорее возобновить мирные переговоры между Россией и Украиной;
  • для того, чтобы не оставлять в «стратегическом тылу» очаг горячего конфликта перед «эпопеей с Тайванем», Китай в 2023 году начал активно добиваться нормализации отношений с Индией, пытаясь снизить градус напряжённости по крайне болезненной для обеих стран пограничной проблеме;
  • для того, чтобы «замкнуть сплошную линию стратегического тыла» от Приморья, Приамурья, Забайкалья, Алтая и до Гималаев, Китай активно углубляет сотрудничество по разным направлениям с пятью государствами Средней Азии. (А.Ш. Граница КНР с Монголией более 4,5 тысяч км., однако РФ наследует позднесоветскую политику в отношении КНР, в рамках которой поздний СССР обязался вывести войска из Монголии, поэтому данный участок «стратегического тыла» не вызывает опасений у Китая. Протяжённость границы КНР и Афганистана 76 км. — так называемый «Ваханский коридор», суровая высокогорная местность. Безопасность этого небольшого участка «стратегической тыловой границы» Китая в значительной степени определяется тем, что Афганистан вовлечён в «треугольник» отношений с КНР и её «всепогодным стратегическим партнёром» Пакистаном; 6 мая 2023 года в Исламабаде состоялась 5-я встреча министров иностранных дел трёх этих стран ).

 

Исходя из вышесказанного, можно предположить:

всплеск специфической внешнеполитической активности КНР в феврале-мае 2023 года, связанный со стремлением упрочить свои «стратегические тылы», может представлять собой скоординированный комплекс вспомогательных политических мероприятий для подготовки к решению первоочередной политической задачи «возвращения Тайваня в лоно родины».

 

Запад вяло реагирует на события в сфере китайско-индийских отношений, гораздо актуальнее для него миротворчество Китая по поводу украинского конфликта, поскольку именно на Украине, а не в Гималаях находится сейчас главный участок геополитического противостояния.

Причём, Запад увязывает политическую активизацию Китая на Украине с тем, что по выражению Макрона в интервью газете «L’Opinion” 15 мая 2023 года «России пришлось начать нечто вроде процесса своего вассального подчинения Китаю». (А.Ш.: Политика Кремля в отношениях с Китаем отягощена «наследием» позднесоветско-китайской межгосударственной нормализации в мае 1989 года, произошедшей на категорических военно-политических условиях Китая, и в значительной степени зависит от прочности позиций современной России в отношениях с Западом. Но даже «при Ельцине» Кремль делал многое для того, чтобы, насколько возможно, выровнять отношения с Китаем и опять же, насколько возможно, приблизить их к состоянию «равноправия и взаимной выгоды», продолжает он делать это и сейчас, в противном случае китайское влияние на российскую политику было бы неизмеримо глубже, чем оно есть на самом деле).

В свою очередь, исходя из своего тезиса о «вассальном подчинении России Китаю», Запад пытается разыграть на Украине «китайскую карту», очередным подтверждением чему является заявление стран G-7 20 мая 2023 года, в котором содержится призыв к Пекину добиться от Москвы «прекращения своей военной агрессии и немедленного, полного и безоговорочного вывода её войск с территории Украины», об этом же говорили и спецпредставителю КНР по делам Евразии Ли Хуэю во время его поездки по Европе во второй половине мая 2023 года.

Однако Пекин разыгрывает собственную «геополитическую партию», в которой и «срочно затеянная» нормализация отношений с Индией, и «глубоко продуманный выбор» в пользу дальнейшего развития «всеобъемлющего стратегического взаимодействия и партнёрства в новую эпоху» с Россией, и качественное повышение уровня китайского миротворчества относительно конфликта на Украине, и дальнейшее углубление всестороннего сотрудничества Китая со среднеазиатскими государствами, возможно, всего лишь вспомогательные скоординированные элементы подготовки к решению гораздо более значимых задач, связанных с завершением фактического объединения страны на пути к «великому возрождению китайской нации».

 

 

 

————————————————————————————————

 

Литература:

 

  • С.Л.Тихвинский, «История Китая и современность», АН СССР, Институт всеобщей истории, издательство «Наука», Москва, 1976;

 

  • «Китай и соседи», АН СССР, Ордена Трудового Красного Знамени Институт Востоковедения, издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, Москва, 1982;

 

  • Энциклопедия в пяти томах «Духовная культура Китая», том «Философия», Институт Дальнего Востока РАН, издательская фирма «Восточная литература» РАН, Москва, 2006.

 

Автор: Александр Викторович Шитов (ведущий специалист по Китаю)

 

Китай и страны Запада

Оцените статью
( Пока оценок нет )
geopolitics.rus
Добавить комментарий