Китай и Корея

Китай и Корея (Северная и Южная) / геополитика.рус Геополитика Китая
Корейская государственность несколько старше китайской, а день рождения Тангуна 3 октября в обеих современных Кореях отмечают как дату возникновения корейской нации

Китай и Корея (Северная и Южная) 

 

О китайско-корейских отношениях

 

В КНР тема китайско-корейских отношений раскрывается, например, в книге профессора истфака Цзилиньского университета Ян Цзюня, опубликованной 1 августа 2006 года: «Об истории отношений Китая и Корейского полуострова» 杨军:”中国与朝鲜半岛关系史论“ (8 глав, 299 страниц).

В Сети представлена краткая аннотация книги, её оглавление, краткое содержание отдельных глав.

Как сказано в аннотации, Ян Цзюнь соотносит историю китайско-корейских отношений с восемью значимыми историческими явлениями:

 

  • «Ранняя международная система Восточной Азии» 东亚前国际体系 Эта система международных отношений существовала с 21-го века до н.э., то есть со времени возникновения в Китае первого легендарного династийного ханьского государства Ся (примерно 2070 — примерно 1600 г.г. до н.э.), до становления на территории Кореи национальных корейских государств в 3-м веке. Для данного исторического явления характерна внешнеполитическая монополия Китая как единственного в тот период значимого государства Восточной Азии.                            Как отмечает современный китайский военный теоретик Ци Тяньфу 齐天福 , представляющий Институт социализма 陕西社会主义学院 (другое название — Институт китайской культуры 陕西中华文化学院) в городе Сиань провинции Шэньси, более трёх тысяч лет назад север Корейского полуострова населяли племена североазиатской или континентальной монголоидной расы, на юге Корейского полуострова обитали племена южномонголоидной расы, а также в небольшом количестве племена малайской расы или расы тихоокеанских монголоидов.  Все они в древнеханьской историографии именовались «восточными чужаками». Собственно корейская нация возникла в течение нескольких тысячелетий в результате смешения миграционных потоков из Китая в Корею и в обратном направлении. В 2335 году до н.э. правителем первого корейского государства Древний Чосон 古朝鲜, занимавшего север Корейского полуострова и юг Маньчжурии, стал легендарный Тангун.                                                (А.Ш.: Иероглифически «Чосон» 朝鲜 , «чаосянь» по-китайски, на русский традиционно переводится «Корея», дословно — «утренняя свежесть». В современном китайском политическом языке эти иероглифы используются для обозначения Северной Кореи, КНДР.

Для обозначения Южной Кореи, РК, современный китайский политический язык использует иероглифы 韩国 , «ханьго» по-китайски.  Дословно это означает «государство Хань» или по-корейски «государство Хан». Слово «хан» в корейском языке означает «великий», «лидер» и не имеет ничего общего со словом «хань», обозначающим коренную нацию Китая. В истории Корейского полуострова слово «хан» восходит к названиям союзов корейских племён Махан,Чинхан и Пёнхан на юге Кореи — так называемый Самхан, «три союза южнокорейских племён». На основе Махан возникло древнее государство Пэкче на юго-западе Кореи, на основе Чинхан — древнее государство Силла на юго-востоке Кореи, включившее затем союз племён Пёнхан на крайнем юге Кореи.

И, оказывается, корейская государственность несколько старше китайской, а день рождения Тангуна 3 октября в обеих современных Кореях отмечают как дату возникновения корейской нации).                                                             До 3-го века до н.э. дипломатические и торговые связи Китая с Древним Чосоном не были постоянными. Китайцы пытались строить отношения с ним согласно своим традиционным «китаецентричным» представлениям о Срединном Государстве, в вассальной зависимости от которого находятся все прочие государства, однако в реальности зависимость Древнего Чосона от Китая была символической.              Тем не мнее с 3-го века до н.э. Китай пытался захватывать корейские земли и в 108 году до н.э. покорил Северную и Центральную Корею, что стало концом существования Древнего Чосона.

Кроме того, как сообщается в «Исторических записках» древнекитайского летописца Сыма Цяня (1 век до н.э.), на севере Кореи в 1122-194 годах до н.э.,  то есть хронологически одновременно с Древним Чосоном, существовало первое китайское государственное образование в Корее, созданное Цзи Цзы箕子, сыном одного из правителей первой документально подтверждаемой ханьской династии Шан (примерно 1600 — 1046 г.г. до н.э.) в конце её существования. Процесс разрушения государства Шан под ударами менее цивилизованного племенного союза Чжоу стал причиной того, что Цзи Цзы во главе пяти тысяч сторонников перебрался на север Корейского полуострова, создав там государственное образование, подобное государству Шан, так называемую «Корею Цзи Цзы». На закате своего существования «Корея Цзи Цзы» некоторое время  входила в состав одного из семи «сражающихся» ханьских царств — царства Янь, располагавшегося на северном побережье Бохайского залива по соседству с Северо-Западом Кореи и покорённого первым объединителем Китая Цинь Шихуаном в 222 году до н.э..  Как государство «Корея Цзи Цзы» была окончательно уничтожена в 194 году до н.э. последней династией Древнего Чосона — Чосон Вимана (194 г. до н.э. — 108 г.до н.э.), занимавшей территорию современной Юго-Восточной Маньчжурии.

Географическая близость Китая и Кореи, их многовековые контакты, а также то, что со 108 года до н.э. и до начала 5-го века та или иная часть корейской территории непосредственно входила в состав Китайского государства, обусловили проникновение в Корею «почвеннического» ханьского философского учения конфуцианства, возникшего в Китае на рубеже 6-5 веков до н.э.. Проникнув в Корею, конфуцианство укоренилось и там, став важной основой духовной культуры корейской нации.                                                                                                                Идеалом государственного устройства Конфуций считал наличие сакрально вознесённого, но практически почти бездействующего правителя, а реальную власть видел в лице учёных, сочетающих знания и умения философов, литераторов, исследователей, чиновников. Вот почему учение конфуцианства всегда отличалось не только осознанной социально-этической направленностью, но и стремлением к слиянию с государственным аппаратом. Во 2-м веке до н.э. , то есть на начальном этапе ханьской имперской династии Хань (206 г. до н.э. – 220), Конфуций был признан в Китае «некоронованным царём», его учение обрело статус официальной идеологии, одержав верх в споре с легизмом — теоретическим обоснованием деспотических методов управления обществом. Легизм расцвёл при объединителе Китая Цинь Шихуане ( династия Цинь 221-206 г.г. до н.э.), тогда как конфуцианцы в те годы жестоко преследовались: Цинь Шихуан повелел закопать их живьём и сжечь их книги. Вместе с тем, став десятилетия спустя главным учением Китая, конфуцианство интегрировало ряд ключевых идей легизма, в частности признало компромиссное сочетание своих этико-ритуальных норм и легистских административно-юридических законов. Как раз в то время, в конце 2-го века до н.э., династия Хань захватила Северную и Центральную Корею и распространила на этой территории как свои административные порядки, так и господствовавшее в Китае учение конфуцианства, на нормах которого эти административные порядки во многом основывались.

Когда в 14-м веке и вплоть до 20-го века в Китае официально признавалась трактовка конфуцианства, изложенная в трудах неоконфуцианца Чжу Си (12-й век), эта же чжусианская трактовка конфуцианского учения доминировала и в Корее.

В 7-м веке, в Корее распространилась школа «китаизированного» буддизма «хуаянь» 华严 »Сутра цветочной гирлянды», по-корейски «хваом», а в 8-9 веках, в Корею из Китая проникло и распространилось там буддистское учение «чань» 禅 — «созерцание», основанное на концепции внутреннего «просветления» адепта. В Корее «чань» представлен школами «сильвансан», «тоннисан», «каджисан», «панкульсан», «сонджусан», «саджасан», «свэянсан», «поннимсан», «суммисан». В 12-м веке в Корее появился аналог школы «китаизированного» буддизма «цзинту» 净土 “Чистая земля», по-корейски «чонтхо».                                                                            О неразрывной связи китайской и корейской культур, точнее, о во многом производном характере культуры корейской от культуры китайской свидетельствует, например, структура корейских личных имён, выстроенная по китайскому образцу. В Корее, как и в Китае, личные имена это три, реже две слогоморфемы, заглавная из которых — по смыслу фамилия, а последующие — по смыслу имя человека. Но все эти слогоморфемы со смыслом фамилии и со смыслом имени корейца восходят к значениям конкретных китайских иероглифов. (Когда используется «старокитайская» система записи иероглифов «справа налево», как частично в РК и Японии или как на Тайване, в Сянгане, в Аомэне, то фамильный иероглиф китайских и корейских личных имён — крайний справа, если используется «кнровская» система записи иероглифов «слева направо», то фамильный иероглиф китайских и корейских личных имён — крайний слева, но в устной речи в любом случае первой произносится слогоморфема со смыслом фамилии).                                                                                                         К примеру, правившие и правящие в КНДР Кимы — это, так сказать, «Золотовы», ибо слогоморфема со смыслом их фамилии восходит к значению китайского иероглифа 金 «золото, металл», — по-корейски произносится  «ким», по-китайски произносится «цзинь».

 

2) «Удельные государства» 方国 в «ранней международной системе Восточной Азии».

Традиционно рассматривая в рамках «китаецентричной» модели отношения с соседними народами и странами как логичное продолжение отношений внутри Срединного Государства (ибо власть Сына Неба в равной степени распространяется на всех его вассалов, как внутренних, так и внешних), доимперский Китай стремился решать свои внешнеполитические задачи теми же способами, что и задачи внутриполитические. При этом внутренняя политика доимперского Китая характеризовалась сосредоточением административных полномочий на местах, а эффективных внешнеполитических инструментов центральной власти в эпоху доимперских ханьских династий Ся (примерно 2070-примерно 1600 г.г. до н.э.), Шан (примерно 1600-1046 г.г.до н.э.) и Чжоу (1046-221г.г.до н.э.) не существовало. Кроме того, внешнеполитическое пространство, на контроль над которым претендовал доимперский Китай, было гораздо обширнее контролируемого им внутриполитического пространства. Всё это обусловило существование великого множества, каких покрупнее, каких помельче, «удельных государств», номинально вассальных по отношению к доимперскому Китаю, а на деле слабо им контролируемых. Например, в древнекитайских хрониках сообщалось об уничтожении династией Чжоу, свергшей династию Шан, 751 «удельного государства», союзного Шан. А уже у Западной Чжоу (1046-770 г.г. до н.э.) насчитывалось до 1800 «удельных государств».

Феномен «удельных государств», видимо, объясняет и факт символической вассальной зависимости корейского государства Древний Чосон от Китая.

 

 

 

 

3)Китайская система административно-территориального управления «областей и уездов» 郡县体系 в «ранней международной системе Восточной Азии».

По мере укрепления центральной власти в Китае после образования первой ханьской империи Цинь (221-206 г.г. до н.э.) формировалась отчётливая система внутреннего административно-территориального управления, основными элементами которой являлись области 郡 и входившие в их состав уезды 县 Понятность и управляемость внутренней административно-территориальной системы Китая сделала более эффективной его внешнюю политику, поскольку на покорённых территориях Китай стремился выстраивать систему госуправления, подобную «домашней».

Когда в 108 году до н.э. Северная и Центральная Корея были захвачены ханьской имперской династией Хань (206 г. до н.э. — 220 ), эти территории вошли в состав Китайского государства и на них были созданы три области согласно требованиям административно-территориальной системы Китая: область Лэлан 乐浪郡 в северо-западной части Кореи; область Чжэньпань真番郡 в западной части Кореи; область Линьтунь 临屯郡 в восточной части Кореи. В 107 году до н.э. на захваченных империей Хань корейских землях была создана ещё одна китайская область Сюаньту 玄菟郡, занимавшая север, северо-восток Кореи и юго-восток Маньчжурии. В 82 году до н.э. империя Хань включила области Линьтунь, Чжэньпань, а также южную часть области Сюаньту в состав области Лэлан, и с того момента в Северной и Центральной Корее имелись две китайские области: Лэлан и Сюаньту. Административный центр области Лэлан сначала располагался на месте современного Пхеньяна, но во 2-м году была учреждена администрация отдельно для восточного и отдельно для западного и южного секторов области Лэлан.  Административный центр области Сюаньту сначала располагался на месте современного города Хамхын — второго по величине города КНДР на востоке страны, во 2-м году он был перенесён на территорию современной провинции Цзилинь (КНР), а ещё позднее — туда, где расположен современный город Синьбинь провинции Ляонин (КНР). В 204 году, на закате ханьской имперской династии Хань (206 г.до н.э. — 220) на месте нескольких южных уездов области Лэлан, там, где в период со 108 до 82 года до н.э. находилась китайская область в Корее Чжэньпань, была создана новая китайская область Дайфан 带方 , и таким образом с 204 года в Северной и Центральной Корее имелись три китайские области: Лэлан, Сюаньту и Дайфан.

В период китайского Троецарствия (220-266) китайские области в Корее — Лэлан, Сюаньту и Дайфан входили в состав ханьского царства Вэй 魏 , а затем в состав ханьской имперской династии Цзинь(266-420).

Согласно традиционной историографии в 313 году, в первый период ханьской имперской династии Цзинь (266-420), китайская область в Корее Лэлан была захвачена корейским национальным государством Когурё.

В тот же период, в 314 году, Когурё подчинило китайскую область в Корее Дайфан.

Последней Когурё подчинило китайскую область в Корее Сюаньту в 404 году, воспользовавшись гражданской войной в Китае на закате династии Цзинь.

 

 

 

4)  Политика «опутывания» 羁縻制 Китаем корейских национальных государств.

В 1-м веке до н.э. на Корейском полуострове возникли три национальных корейских государства 三韩民族国家 : на юго-востоке государство Силла 新罗 (легендарно 57 г.до н.э. — 935), на юго-западе государство Пэкче 百济 (18 г. до н.э. — 660), в Центральной и Северной Корее государство Когурё 高句丽(37 г. до н.э. — 668), что во многом было связано с антикитайским национальным движением после захвата династией Хань Северной и Центральной Кореи в 108 году до н.э..  Период существования Силла, Пэкче и Когурё современные корейские учёные называют «Эпохой трёх ранних государств» 前三国时代 По мнению автора рассматриваемой здесь книги Ян Цзюня процесс последующего укрепления Силла, Пэкче и Когурё как суверенных корейских государств обусловливался нараставшими в Китае центробежными тенденциями в период поздней Хань (206 г.до н.э. — 220), которые привели к падению единой ханьской династийной власти и к распаду единого Китайского государства.

Когда Когурё возникло во второй половине 1-го века до н.э., оно фактически управлялось администрацией китайской области в Корее Сюаньту. Но по мере своего укрепления Когурё всё решительнее вступало в борьбу с Китаем.

В конце 2-го — в 3-м веках, на закате ханьской имперской династии Хань (206г. до н.э. — 220) и в период китайского Троецарствия (220 — 266), отношения между Китаем и Когурё носили чрезвычайно напряжённый характер.                                                                                                    Например, как свидетельствуют китайские хроники, в 106 году правитель Когурё предал огню и мечу китайскую область Ляодун 辽东郡, располагавшуюся на Ляодунском полуострове и прилегающих к нему землях, а также китайскую область Сюаньту, располагавшуюся на севере, северо-востоке Кореи и на юго-востоке Маньчжурии.                                                                                                В последние годы существования ханьской имперской династии Хань (206 г. до н.э. — 220) не прекращались китайско-корейские войны в китайских областях в Корее — Сюаньту и Дайфан.                                                  В период китайского Троецарствия (220-266), а затем в начале ханьской имперской династии Цзинь (266-420) китайско-корейские войны также не прекращались, в тот период успех сопутствовал китайцам. Например, в 246 году они дважды вторгались в Когурё, а затем менее, чем за 40 лет трижды захватывали первую столицу этого корейского национального государства, которая в то время располагалась на месте современного города Цзиань 集安 в провинции Цзилинь (КНР).

Кроме того, как говорится в китайском классическом средневековом историческом романе «Троецарствие», том 30, «Книга царства Вэй. Хроники восточных чужаков», в период Троецарствия (220-266) китайцы вели ожесточённые войны, не только с Когурё, но и с обитавшим на севере Кореи некитайским народом «восточных чужаков» вэйхэ.

Спустя примерно 30 лет после того, как Когурё в  начале 4-го века подчинило китайские области в Корее Лэлан (в 313 году) и Дайфан (в 314 году), обрели силу «регионалы» Северо-Восточного Китая — потомки ханьского царства Янь 燕 (11-век до н.э. — 222 г. до н.э.), когда-то граничившего с Кореей. Они  успешно атаковали Когурё, захватив его столицу Ваньдушань 丸都山城 , которая располагалась в 2,5 км. от центра современного города Цзилинь провинции Цзилинь (КНР), и была второй столицей Когурё, однако полностью уничтожить это корейское национальное государство им не удалось.                                                                                        Тем не менее война завершилась признанием Когурё вассалитета в отношении китайских «регионалов» — потомков бывшего ханьского царства Янь. Важным результатом этой войны стал перенос правителями Когурё своей столицы из разорённого Ваньдушаня на юго-востоке Маньчжурии в более безопасное, расположенное в глубине Корейского полуострова место, где находится современный Пхеньян.

В раннем средневековье географическая специфика Корейского полуострова исключала любую иную внешнюю угрозу, кроме сухопутного вторжения со стороны китайских земель. Поэтому, подчинив в начале 4-го века китайские области в Корее Лэлан и Дайфан и таким образом утвердившись в бассейне реки Тэдонган на северо-западе Кореи, а затем спустя почти сто лет подчинив китайскую область в Корее Сюаньту, и таким образом утвердившись на севере и северо-востоке Кореи, а также на юго-востоке Маньчжурии, государство Когурё с одной стороны довлело над расположенными на юге Корейского полуострова государствами Силла и Пэкче, но с другой стороны прикрывало их от возможного китайского вторжения. Наличие протяжённой границы с китайскими владениями обусловило из столетия в столетие напряжённые отношения Когурё с Китаем, в то время, как не ощущавшие на себе постоянного китайского военно-политического давления Силла и Пэкче спокойно выстраивали с ним довольно дружеские отношения.

Что касается Китая, период внутриполитической раздробленности, начавшийся на закате империи Хань и наиболее ярко проявившийся в годы Троецарствия, продолжился и в дальнейшем при формально восстановленном едином династийном ханьском правлении и едином Китайском государстве в эпоху Цзинь (266-420).  Проблематичная внутриполитическая ситуация всё больше сказывалась на «сердцевинных» китайских регионах, поэтому Китай, сосредоточив внимание на укреплении центральной власти, был не в состоянии заниматься окраинными, пограничными территориями. На сопредельных с Когурё китайских землях корейцам тогда противостояли не центральные власти, а сильные «регионалы» Северо-Восточного Китая: в середине 3-го века, в период отсутствия единой ханьской династийной власти и единого Китайского государства, это было одно из трёх ханьских царств периода Троецарствия — царство Вэй 魏 (220-266), а в середине 4-го века — потомки бывшего ханьского царства Янь.  При этом географическая удалённость и обособленность «регионалов» Северо-Восточного Китая, а также политическое давление, которое оказывали на них центральные китайские власти (когда таковые имелись), сильно ограничивали их («регионалов») возможности в военном противостоянии с Когурё, что не позволяло им ни радикально покончить с опасным корейским соседом, ни реставрировать в Корее в полном объёме китайскую систему административно-территориального управления «областей и уездов», ни тем более вторгнуться в пределы Южной Кореи.

Относительный военный паритет Когурё и «регионалов» Северо-Восточного Китая, во-первых, позволял каждой из сторон продолжать самостоятельное существование, а не быть поглощённой супостатом, во-вторых, обеспечивал независимое развитие Пэкче и Силла без угрозы китайского вторжения, в-третьих, обезопасил «сердцевинные» регионы Китая и соответственно центральную власть Китая от вторжения корейцев из Когурё.

В этих условиях Корейский полуостров развивался фактически независимо от Китая. При этом центральная власть в Китае по-прежнему рассматривала Корею не как суверенную территорию, а как некий «осколок» китайской государственности, по объективным причинам находящийся вне сферы контроля единого Китайского государства. Вот почему, не имея возможности подчинить Корею фактически и восстановить на её территории в полном объёме китайскую систему административно-территориального управления «областей и уездов», но в то же время, не желая окончательно выпускать Корею из сферы своего влияния, Китай добивался признания фактически независимыми корейцами своего номинального вассалитета в отношении Китая, а инструментом достижения этой цели стала «политика опутывания» корейских государств.

В 342 году после завершения победоносного похода в Когурё китайские «регионалы» — потомки ханьского царства Янь добились от корейцев признания себя вассалами, а также добились от них  обязательства выплачивать дань и  прекратить войну 接受…的称臣纳贡并罢兵 В дальнейшем, стремясь надёжно сохранить Корею в орбите китайского политического влияния, «регионалы» Северо-Восточного Китая проводили так называемую «политику опутывания», более мягкую и менее откровенную, чем прежняя политика создания на территории Кореи китайской системы административно-территориального управления «областей и уездов», но преследовавшую такие же, как и она, внешнеполитические цели — сохранение в той или иной форме китайского влияния в Корее. Смысл «политики опутывания» заключался в наделении корейских правителей вассальными титулами 加封 и в одаривании их землями, что и произошло в 355 году, когда китайские «регионалы» — потомки ханьского царства Янь жаловали правителя Когурё титулами «великий генерал», «губернатор округа Янь», «князь области Лэлан». По этому же пути пошли и центральные власти Китая. В 372 году ханьская имперская династия Восточная Цзинь (318-420) жаловала вассальными титулами правителя Пэкче. В 565 году, в период имперских династий Юга и Севера в Китае (420-589), китайский императорский двор жаловал вассальными титулами правителя Силла, — среди этих вассальных титулов был и такой откровенный, как «командир восточных чужаков» 东夷校尉

Таким образом в 4-6 веках продолжавший переживать внутренние смуты и оттого не способный реально контролировать Корейский полуостров Китай, имея целью сохранить в той или иной форме свою политическую власть над Кореей, перешёл от политики насаждения на её территории китайской системы административно-территориального управления «областей и уездов» к политике «опутывания», «привязывания» к себе корейских правителей вассальными титулами.

 

5)  «Назначение на удельное правление родственников и людей императора и выплата дани» 宗藩朝贡

Период ханьской имперской династии Суй (581-618) стал для Кореи началом «эпохи вражды трёх государств» 三国纷争时代

В этот период Пэкче и Силла признали себя вассалами Суй и стали платить ей дань 向隋称臣纳贡                                                      В период ханьской имперской династии Тан (618-907) Пэкче и Силла направляли посольства ко двору китайского императора и также платили ему дань, между двумя этими корейскими государствами и китайской империей Тан происходил многосторонний материальный и духовно-культурный обмен. Вообще в период расцвета Тан, помимо корейских государств, под её контролем находились «более 70 вассалов» — так называемых «удельных государств». Кроме того, Силла заключило союз с Тан для совместной борьбы против Пэкче и Когурё, в результате чего Пэкче в 660 году было уничтожено, и началось противостояние Силла с Когурё, так сказать, по схеме «Юг Кореи против Севера Кореи». В 668 году император Тан покончил с Когурё, столица Когурё, находившаяся на месте современного Пхеньяна, была захвачена, а территория этого корейского национального государства была поделена на девять китайских губернаторств 都督府 , в составе которых имелись 42 округа 州 и 100 уездов 县 В 670 году началась война между Тан и Силла за земли, ранее принадлежавшие Пэкче и Когурё, и в результате заключённого в 676 году мира Силла осталось зависимым от Тан государством 仍为唐朝附属国

Став могучим, как в конце 2-го века до н.э., когда он уничтожил корейское протогосударство Древний Чосон и захватил Северную и Центральную Корею, Танский Китай в 7-м веке вновь принялся в силовой, прямолинейной манере обустраивать занятые корейские земли согласно китайской модели административно-территориального управления. Необходимости в тонком, аккуратном «обволакивании», «опутывании» непокорных корейских правителей ради сохранения китайского политического влияния на Полуострове больше не было, и на первый план вышла политика «назначения на удельное правление родственников и людей императора», которые занимали должности губернаторов, глав администраций округов и уездов на покорённых корейских землях.

Когда Тан (618-907) стала слабеть, воспряло корейское национальное движение. В 900 году было воссоздано государство Пэкче, а в 901 году — государство Когурё. Корейские историки назвали этот период «эпохой трёх поздних государств» 后三国时代

В 918 году правитель, воссоздавший Позднее Когурё 后高句丽 ,  изменил его название на Корё 高丽  Вспомнив о своих наступательно-завоевательных традициях, Корё в 935 году уничтожило Силла, а в 936 году Корё уничтожило Позднее Пэкче 后百济 Таким образом, под властью Корё оказался весь Корейский полуостров. В то время Китай переживал эпоху политической раздробленности и политических переворотов, называемую периодом Пяти Династий и Десяти Государств (907-960), что несомненно упрощало задачу правителей Корё по восстановлению корейской государственности.

В Корё царило преклонение перед традиционной ханьской духовной культурой 内心仰慕华夏文明 , олицетворением которой выступала новая центральная власть Китая — ханьская имперская  династия Сун (960-1279). Поэтому вполне логичным стало прибытие в Корё посла Сун, который от имени сюзерена — китайского императора жаловал вассальным княжеским титулом 册封国王местного правителя. Ставший «человеком императора» династии Сун  правитель Корё воспринимался Сунским двором как проводник китайской политики управления вассальным регионом — плательщиком дани.

Однако, когда стало понятно, что реальной силой в Китае выступает не столько ханьская имперская династия Сун, сколько империя монголоязычных кочевников-киданей династии Ляо (907-1125), Корё в 993 году объявило себя вассалом киданей и стало платить дань им.

В 1127 году, после гибели империи киданей под натиском империи тунгусо-маньчжурских кочевников чжурчженей династии Цзинь (1115-1234) Корё поспешило заявить о своём вассалитете теперь уже по отношению к чжурчжэням и направляло дань в Цзинь.

В 1231 году монгольские завоеватели вторглись в Корё, и в 1258 году, после шести войн между Монгольской империей и Корё, оно капитулировало перед врагом.

Монголы политически контролировали захваченное Корё и беззастенчиво грабили его, а покорённые корейцы платили им дань, причём, не по доброй воле, как они делали это в начале ханьской имперской династии Сун (960-1279), а исключительно как оккупированный врагом народ. Во времена монгольской имперской династии Юань в Китае (1279-1368) покорённое монголами Корё административно являлось провинцией Чжэндун 征东行省в составе Китайского государства, а политически имело двоякий статус: с одной стороны это безусловно было государство-вассал династии Юань 元朝的藩属国 , полностью контролируемое монголами, но с другой стороны оно имело статус «государства зятя императора династии Юань» 元朝的驸马国 Такого рода квазисемейный альянс, соотносившийся с унаследованной монголами китайской системой «назначения на удельное правление родственников и людей императора», обязывал опиравшихся на конфуцианскую внутрисемейную иерархию корейцев не просто подчиняться завоевателям, но и, «помогая тестю», соучаствовать в их экспансионистской политике, способствовать упрочению их господства над покорёнными территориями.

В 1356 году, когда власть монголов в Китае зашаталась, Корё возродилось и восстановило контроль над Полуостровом. В начале ханьской имперской династии Мин (1368-1644) китайский императорский двор официально жаловал правителя Корё вассальным титулом удельного князя.

Однако в 1388 году Корё, «как в стародавние времена», вознамерилось завоевать китайскую область Ляодун. Корейский военачальник Ли Сон Ге 李成桂отказался от вторжения в Китай и поднял восстание против правителя Корё. В 1392 году правитель Корё был низложен, а генерал Ли Сон Ге основал новую династию Чосон 朝鲜王朝  и 26 ноября 1394 года объявил столицей нового корейского национального государства город Ханян 汉阳 (по-китайски Ханьян), располагавшийся на месте современного Сеула.  Во времена государства Пэкче Ханян являлся его столицей и изначально назывался Виресон, а при новой династии Чосон получил название  Хансон 汉城 (по-китайски Ханьчэн). Название Сеул официально используется с 1948 года.

Минский двор жаловал нового корейского правителя вассальным удельным титулом, и новая корейская династия, признавая сюзеренитет Минского Китая, была настроена на добрососедские отношения с ним. Правитель государства династии Чосон испросил дозволения императора Мин называть свою страну «Чосон» 朝鲜 «Корея», и при сохранении китайской системы «назначения на удельное правление родственников и людей императора и выплаты дани» китайско-корейские отношения развивались гармонично, дружественно, а Корея политически воспринималась Минским двором как «государство, не подлежащее завоеванию» 不征之国 (А.Ш.: Официально новое корейское национальное государство называлось «Государство Великий Чосон» 大潮鲜国, оно существовало с 1392 до 1897 года).

Как отмечают китайские эксперты, династия Чосон преклонялась перед конфуцианским учением 推崇儒学 и отвергала буддизм 排斥佛教 , в своей внутренней политике следовала концепции мажоризма 大事主义 , согласно которой обоснованность тех или иных действий не нуждается в доказательстве, если поддерживается большинством,  и, обслуживая 侍奉 интересы «Великой династии Мин», в своей внешней политике зависела от Китая 外交上依附中国                         В период с 1416 до 1449 года Государство Великий Чосон (ГВЧ) создало на границах с Китаем «четыре северо-западные крепости» 西北四郡 вдоль восточного берега реки Ялуцзян (по-корейски Амноккан) и «шесть северо-восточных поселений» 东北六镇 вдоль южного берега реки Тумэньцзян (по-корейски «Туманган») для защиты от набегов кочевников-чжурчженей.

В 1592 году и в 1597 году ГВЧ пережило масштабные японские нашествия, а в 1598 году японцы были выбиты с Корейского полуострова.  В корейской историографии эти события получили название «имджинская война» 壬辰倭乱 , дословно «смута, вызванная вторжением карликов в год имджин» (по-китайски «в год жэньчэнь»), а в китайской историографии употребляется понятие «корейская война в год ваньли» 万历朝鲜战争

В 1618 году, когда Минская династия вела войну с чжурчжэньским  государством Позднее Цзинь 后金 (1616-1636), ГВЧ, как сообщают китайские эксперты, направляло войска для содействия китайцам, однако в русскоязычной Википедии сообщается, что ГВЧ в этой войне занимало нейтралитет, в связи с чем правитель ГВЧ подвергался критике своих царедворцев за отказ помочь Минам, которые ранее поддерживали корейцев во время японского вторжения. Возможно, ближе к истине Википедия, потому что после государственного переворота в 1623 году к власти в ГВЧ пришли открыто прокитайские силы.                                                                                                             Однако в 1627 году и в 1636 году чжурчжэни вторгались в ГВЧ и в итоге вынудили его правителя разорвать отношения с империей Мин, признать своим сюзереном империю маньчжуров (так стали именовать себя чжурчжэни) Цин 清 (1636-1912; 1-17 июля 1917), пришедшую на смену их государству Позднее Цзинь (1616-1636), и платить ей дань.

Таким образом в 1636 году ГВЧ попало в вассальную зависимость от маньчжурской империи Цин, а на территории Корейского полуострова маньчжуры со временем воспроизвели китайскую систему «назначения на удельное правление родственников и людей императора».

В первые годы после подчинения Кореи маньчжуры жестоко эксплуатировали её.  Однако после завоевания Китая в 1644 году и утверждения маньчжурской имперской династии Цин как центральной власти Китайского государства (1644-1912; 1-17 июля 1917) маньчжуры постепенно стали вести себя с ГВЧ более аккуратно, так, как это ранее делала ханьская имперская династия Мин. С середины 17-го века в официальных китайских документах Китайское государство и ГВЧ назывались соответственно «господин и слуга», Корея относилась Китаем к числу «восточных вассалов». В посланиях Пекину корейский правитель часто именовал Китай «высоким», «великим» государством, а свою страну «малым» государством, себя называл «слугой», «вассалом» китайского императора. Каждый новый корейский правитель получал от цинского императора инвеституру — жалованную вассальную должность и печать, что означало признание Пекином его права на престол в ГВЧ. Одновременно корейский правитель должен был заимствовать китайский календарь, что в Китае воспринималось как существенный знак покорности. При этом во внутренних делах корейский правитель сохранял полную самостоятельность и использовал собственный календарь во внутренних документах, а во внешних делах ограничивался информированием Цинского двора о важных событиях. Непомерная дань, которой маньчжуры обложили Корею сразу после её покорения в 1636 году, постепенно свелась к общепринятым в тогдашней дипломатической практике дарам, на которые цинский император отвечал отдариванием.

В 1712 году цинские власти практически в одностороннем порядке установили границу с Кореей, объявив реки Амноккан (Ялуцзян) и Туманган (Тумэньцзян) пограничными:»К северу от рек пределы Великого Государства, к югу от рек пределы Кореи». Односторонние шаги Китая по определению границы вызвали недовольство в ГВЧ, однако на открытый протест оно не решилось.

В 18-м и в первой половине 19-го веков не было крупных событий в китайско-корейских отношениях, однако отмечалось отсутствие взаимной выгоды в двусторонней торговле, поскольку Китай в огромных количествах вывозил из Кореи серебро.

С 30-х годов 19-го века Великобритания, Франция и США неоднократно направляли с территории Китая вооружённые морские экспедиции в Корею, намереваясь «освоить» её как колонию. В 1866 году Франция, желая отомстить за расправу корейских властей над нелегальными французскими миссионерами, направила к берегам Кореи военную эскадру и крупные экспедиционные силы. Французский представитель в Пекине заранее проинформировал Цинский двор о планах завоевания Кореи, однако Китай ничего не сделал для предотвращения нападения и заявил об отказе нести ответственность за действия корейских властей. В этой связи русский исследователь Китая Д.Д.Покотилов в 1895 году писал:»Ясно выраженные в договоре 1637 года сюзеренные права Китая над Кореей ничуть не мешали однако первому отрекаться от этих прав, когда такое отречение соответствовало видам китайских политиков», и добавлял:»В 1866 году китайцы не постеснялись отречься от всяких прав своих на Корею».

В 1876 году Япония, угрожая войной, вынудила правительство ГВЧ заключить с ней неравноправный Канхваский договор  江华条约  Перед заключением договора японское правительство направило в Пекин миссию для выяснения позиции Цинского двора. Однако, как и в 1866 году, Цины заявили, что непричастны к политике ГВЧ, не отвечают за действия его властей и официально известили корейскую сторону о том, что не возражают против японо-корейского договора. Япония восприняла ответ Пекина как отказ Китая от сюзеренных прав в отношении Кореи и настояла на внесение в текст договора статьи о том, что «Корея как независимое государство пользуется теми же верховными правами, что и Япония». Следом за Японией страны Запада также стали добиваться выгодных для себя торговых соглашений с Кореей.

К концу 70-х годов 19-го века Цины подавили мощную волну крестьянских и национально-освободительных восстаний в Китае, и безразличие Пекина к делам ГВЧ сменилось подчёркиванием сюзеренных прав Китая в отношении Кореи. Считая неизбежным расширение внешних контактов ГВЧ, китайское правительство стремилось взять на себя роль арбитра и распорядителя в его отношениях с другими странами, стремилось использовать в своих целях противоречия между империалистическими государствами, нацелившимися на Корею.

В 1882 году ГВЧ заключило неравноправный договор с США.  Переговоры проходили в Тяньцзине при участии представителей Китая, которые настаивали на включение в договор статьи, подтверждающей вассальную зависимость ГВЧ от империи Цин. Однако американская сторона категорически отказалась от этого, ссылаясь на прецедент Канхваского договора ГВЧ и Японии. Тогда Цинский двор пошёл другим путём. После подписания американо-корейского договора правитель ГВЧ по требованию Пекина направил правительству США послание, в котором извещал о своём признании верховной власти китайского императора. В последующем правитель ГВЧ направлял аналогичные послания правительствам всех стран, с которыми подписывал договора. Более того, Пекин обязал корейских посланников в других странах представляться от имени посольства империи Цин, а в ходе официальных визитов и приёмов корейские посланники обязаны были занимать места ниже цинских посланников, и в целом корейским дипломатам предписывалось следовать указаниям дипломатов китайских.

Летом 1882 года Цинский Китай направил войска в столицу ГВЧ Хансон для борьбы с антиправительственным выступлением; цинский контингент остался в Хансоне и после подавления смуты.                         В сентябре 1882 года были приняты «Правила морской и сухопутной торговли подданных Кореи и Китая».  Этот договор выходил за рамки торгового соглашения и был наиболее неравноправным из всех, которые в тот период заключало ГВЧ. Договор фиксировал сохранение вассалитета ГВЧ по отношению к Цинской империи и предоставлял Китаю исключительные привилегии в Корее, не распространявшиеся на другие страны. Помимо открытых для иностранной торговли корейских портов, китайцы получили право торговать в Хансоне и в Янхваджине, а корейцы — только в Пекине. Корейские чиновники в открытых портах Китая могли быть удалены оттуда за «произвольные действия», тогда как на китайских чиновников в Корее это положение не распространялось. Кроме того, договор разрешал китайским военным кораблям заходить в терводы и порты ГВЧ «в интересах безопасности страны», причём, решение о степени угрозы оставалось исключительно за цинской стороной. В этой связи учёные из КНДР Чон Сок Там и Чхве Юн Гю в 1959 году писали:»Этот договор ещё более усилил политическое и экономическое закабаление Кореи Цинским Китаем».

В 1882 году штаб цинских войск в ГВЧ разработал «Шесть мер по улучшению положения в Корее». Согласно этому документу Цинскому двору предлагалось направить в Корею сановника для контроля за внешними и торговыми связями ГВЧ. Предлагалось также добиться монополии Цинского Китая относительно реорганизации корейской армии, для чего необходимо было направить в ГВЧ цинских военных инструкторов и поставлять вооружение из Китая. Также рекомендовалось помочь ГВЧ в выплате контрибуции Японии для того, чтобы уменьшить японское влияние в Корее. Кроме того, предлагалось закупить военные корабли и разместить их в корейском порту Инчхон 仁川(Чемульпо 济物浦) для сдерживания Японии. Особое значение придавалось порту Ёнхын на восточном побережье Корейского полуострова как китайскому форпосту против возможного продвижения Царской России.

Не все предложенные меры оказались под силу слабеющей Цинской династии, но некоторые были реализованы. Так, в ГВЧ была направлена группа китайских военных советников, а главным директором корейских таможен был назначен немец Мёллендорф, ранее служивший в Китае, вместе с ним в ГВЧ прибыли 40 китайских чиновников.

Все эти шаги Цинов вызывали рост корейского национального сопротивления. Как отмечал русский представитель в Японии Р.Р.Розен, встречавшийся в ноябре 1882 года в Токио с представителями посольства ГВЧ:»Они с едва скрываемым озлоблением высказываются по поводу вмешательства в корейские дела китайского правительства… Корейские посланники уверяют, что Корея вполне самостоятельное и независимое государство и нисколько не признаёт себя вассальным Китаю в том смысле, в котором это слово понимается на Западе».

В 1883 году Цинская империя и ГВЧ подписали договор под названием «24 правила для пограничной торговли между провинцией Шэньцзин и Кореей», также навязывавший ГВЧ вассальное положение по отношению к Китаю и предоставлявший китайцам особые права в Корее. Так, китайцы из цинской провинции Шэньцзин могли приезжать в любой район ГВЧ, получив разрешение местных властей, корейцам же «проникать в Шэньцзин и перемещаться по нему» в принципе запрещалось. Ловля рыбы в низовьях Амноккан (Ялуцзян) объявлялась привилегией цинской стороны, подданным же ГВЧ заниматься рыболовством здесь категорически запрещалось. Важные пограничные вопросы, которые не могли быть решены администрациями двух сопредельных уездов —  китайского Аньдун и корейского Ыйджу, передавались на рассмотрение губернских властей китайского города Мукден, участие корейских чиновников в этом не предусматривалось.

Антикитайское движение в ГВЧ активизировалось на фоне поражений Цинского Китая в войне с Францией в 1884-1885 годах.

4 декабря 1884 года антикитайски настроенные силы, называвшие свою организацию «К цивилизации» 开化派 , совершили в Хансоне государственный переворот, спланированный, как отмечают китайские эксперты, с помощью японского посланника в ГВЧ и с привлечением японских войск; в китайской историографии эти события называют «переворот в год цзяшэнь» 甲申政变 Мятежники казнили чиновников, преданных прежнему правительству, и заявили о разрыве отношений с Цинской империей. В обнародованной ими программе одним из первых было требование о принципиальном прекращении выплаты дани Цинскому Китаю, что означало крах «китаецентричной» системы данничества, на которой Китай выстраивал свои отношения с Кореей как с «вассальным» государством. Спустя два дня мятеж был подавлен цинскими войсками во главе с будущим президентом Китайской Республики Юань Шикаем, причём, как отмечают китайские эксперты, разгромлены были и поддерживавшие мятежников японские отряды. Некоторые главари мятежников были убиты, другие бежали в Японию, власть в ГВЧ снова оказалась в руках прежнего, лояльного Китаю правительства.

Тем не менее по окончании проигранной Франции войны Цинский Китай в 1885 году под нажимом Японии согласился на вывод из ГВЧ своих войск (японские войска также выводились из ГВЧ). Подписанное по этому поводу соглашение предусматривало равные права Китая и Японии относительно направления войск в Корею в будущем при условии предварительного взаимного уведомления. Цинские войска были выведны из ГВЧ летом 1885 года, и это стало серьёзной дипломатической неудачей Пекина.

Цинский двор не оставлял планов подчинить Корею политически и экономически. Представителем Цинской империи в ГВЧ, контролирующим дипломатические и торговые связи Корейского государства, был назначен Юань Шикай, современные китайские историки так характеризовали его деятельность в Корее:»Полный честолюбивого стремления к успеху и личной славе Юань Шикай пытался ликвидировать независимость Кореи и изгнать корейского правителя. Он держался надменно по отношению к корейскому правительству, вмешивался во все дела, чем вызвал недовольство корейцев».

Китай контролировал все корейские таможни. В 1890 году Цинский двор потребовал, чтобы все соглашения ГВЧ о внешних займах получали предварительное одобрение Пекина. В 1892 году Китай предоставил ГВЧ два займа по 100 тыс.лянов серебром, но при этом лишил корейскую сторону права пользоваться доходами от своих таможен до выплаты процентов по этим займам.

Опасаясь усиления России в Корее, Цинская империя пыталась столкнуть своих противников между собой. Так, когда в 1885 году Великобритания незаконно заняла корейские острова Комундо, Цины, надеясь оттеснить Россию с помощью Великобритании, заявляли, что эти действия не наносят ущерба ни Китаю, ни Корее, и намеревались официально зафиксировать британские претензии на острова. В свою очередь Россия противодействовала этому, и суверенитет ГВЧ над островами Комундо был сохранён.

С начала 80-х годов 19-го века в китайско-корейских отношениях существенное место занял пограничный вопрос. Цинский глава провинции Цзилинь требовал от властей ГВЧ выдворить нелегальных корейских поселенцев с северного берега Амноккан (Ялуцзян) и Туманган (Тумэньцзян), однако корейская сторона называла претензии Китая беспричинными и несправедливыми, поскольку в древности эти земли входили в состав корейских государств Когурё и Корё.

В 1885 — 1887 годах стороны вели переговоры по разграничению, однако результатов они не принесли: китайцы настаивали, что граница должна проходить по Согыльсу (Шиишу) — притоку реки Туманган (Тумэньцзян), а корейцы, —- по Хонтхосу (Хунтушуй), другому притоку реки Туманган (Тумэньцзян). В официальном китайском докладе в 1891 году указывалось:»В настоящее время не предвидится скорое решение вопроса о границе у истоков Тумэньцзян».

В 1894 году в ГВЧ полыхала «смута партии Тонхак» (дословно «смута партии «Восточного учения»» 东学党之乱), именуемая в китайской историографии «Крестьянская война в год цзяу» 甲午农民战争 (А.Ш.: Так называемое крестьянское «восстание Тонхак» (1893-1895)).  Не в силах справиться с восставшими правительство ГВЧ обратилось к Цинскому двору с просьбой ввести войска. 6 июня 1894 года цинский десант высадился южнее Хансона, а Пекин направил Токио ноту о том, что «Китай действует в соответствии с традицией защиты вассального государства». 6 июля 1894 года Япония также ввела в ГВЧ свои войска. Они заняли Хансон и дворец корейского правителя, вынудив его подписать корейско-японский договор,  в котором ГВЧ заявляло о денонсации всех договоров с Цинской империей и о военной поддержке Японии в борьбе с Китаем. 28-29 июля 1894 года японские войска атаковали и разгромили цинский контингент южнее Хансона, после чего 1 августа 1894 года Япония объявила войну Цинской империи, развязав, как она именуется в китайской историографии, «китайско-японскую войну в год цзяу» 中日甲午战争

 

 

6) Установление и разрыв так называемых «равноправных» межгосударственных отношений Китая и Кореи.                                                                          После того, как цинская армия в Корее потерпела поражение, китайско-японская война 1894-1895 годов завершилась 17 апреля 1895 года подписанием Симоносекского договора 马关条约 между Цинской империей и Японией, который начинался статьёй следующего содержания:»Китай признаёт окончательно полную и безусловную независимость и автономию Кореи, и вследствие сего уплата дани Китаю Кореей и исполнение ею церемоний и обрядов, нарушающих таковую независимость и автономию, совершенно прекращаются на будущее время».

 

Таким образом была аннулирована существовавшая с 7-го века система китайско-корейских отношений, основанная на концепции «назначение на удельное правление родственников и людей императора и выплата дани», и между Цинским Китаем и Государством Великий Чосон установились так называемые отношения «раноправных» государств.

 

Корея перешла из-под контроля Цинской империи под контроль Японской империи, и в 1897 году (как отмечают китайские эксперты, при поддержке Царской России) правившая в Корее династия Чосон объявила, что её государство отныне носит название «Корейская империя» 大韩帝国 (дословно «Империя Великих Хан»), тем самым проводилась историческая параллель с древними южнокорейскими союзами племён Махан, Чинхан и Пёнхан, ставшими основой государств Силла и Пэкче на Юге Кореи.                                          (А.Ш.: Корейская империя существовала с 1897 года до 22 августа 1910 года).

После поражения Цинского Китая в войне с Японией в 1894-1895 годах влияние Китая в Корее пошло на убыль. В 1899 году в новом торговом договоре двух стран не предусматривалось никаких особых привилегий китайской стороны. Единственной «зацепкой», которую Китай сохранил для возможности вмешаться в борьбу за контроль над Кореей при благоприятных условиях, было следующее положение данного договора:»В случае какой-либо несправедливости со стороны третьей державы по отношению к одному из двух государств последнее может обратиться к другому с просьбой об оказании ему содействия к дружескому примирению и тем самым доказать свою великую дружбу».

Утрата политического господства в Корее ослабила и экономические позиции Китая в этой стране. Доля Китая во внешней торговле Кореи неуклонно падала, особенно это сказалось на вывозе из Кореи драгметаллов: если в 1899 году Япония вывозила из Кореи 69,4% золота, а Китай — 30,6%, то в 1902 году это соотношение стало соответственно 98,8% и 1,2%.

В конце 19-го века обострились территориальные споры между Китаем и Кореей. Корейская сторона отказывалась считать реку Туманган (Тумэньцзян) границей двух стран, как это было определено в пограничном договоре 1712 года. Позиции Кореи в этом вопросе усилились в период восстания ихэтуаней в Северном Китае и в Маньчжурии (1899-1901) и особенно в период оккупации Маньчжурии русскими войсками.

Главный спор развернулся по поводу пограничного района Кандо (по-китайски «Цзяньдао») вдоль северного берега реки Туманган (Тумэньцзян по-китайски, русские называли и называют реку Туманная). В 1903 году корейцы даже попытались силой отторгнуть этот район, но были отбиты.

Помимо Кандо, Китай и Корея спорили из-за некоторых речных островов, в том числе из-за острова Синдо (по-китайски Синьдао) в устье реки Амноккан (Ялуцзян), а также из-за ряда небольших островов в устье Амноккан (Ялуцзян) и Туманган (Тумэньцзян).

В результате поражения России в войне с Японией в 1904-1905 годах Корейский полуостров ещё глубже оказался в сфере контроля Японии. В ноябре 1905 года японский воинский контигнент вступил в Хансон, окружил королевский дворец, в результате чего Корейской империи был навязан «Договор о протекторате в год ии» 乙已保护条约 (терминология китайской историографии) , подписанный 18 ноября 1905 года, согласно которому Корея превращалась в японский «протекторат» 保护国 , а её внешнеполитические связи полностью котролировались Японией. Согласно этому договору создавалось административное управление японского внешнеполитического куратора (генерал-резидента) 统监 в Корее.

 

После заключения корейско-японского «Договора о протекторате в год ии»  от 18 ноября 1905 года официальные китайско-корейские так называемые «равноправные» межгосударственные отношения прекратились более, чем на 40 лет.

 

После того, как Корея стала японским протекторатом, многие корейцы, не желая оставаться под властью Японии, бежали в Северо-Восточный Китай, и, как отмечают китайские эксперты, потомки именно этой категории мигрантов составляют сегодня большинство корейской диаспоры в КНР.

Выступая в качестве внешнеполитического куратора Кореи, Япония 4 сентября 1909 года подписала в Пекине соглашение с Цинской империей по поводу пограничного района Кандо на северном берегу реки Туманган (Тумэньцзян), на который претендовали Китай и Корея. По этому соглашению река Туманган (Тумэньцзян) признавалась границей двух государств, то есть район Кандо оказывался на территории Китая, и следовательно пограничный спор решался в пользу Китая согласно китайско-корейского пограничного договора 1712 года. Как считают историки, на этот шаг Япония пошла для того, чтобы добиться согласия китайской стороны на строительство железной дороги в Южной Маньчжурии, что имело стратегическое значение для Токио. Корейская сторона даже не была привлечена к переговорам Японии и Цин о китайско-корейской границе, в связи с чем историки КНДР оценивают это японо-китайское соглашение как «во всех отношениях агрессивный договор».

26 октября 1909 года первый японский внешнеполитический куратор (генерал-резидент) в Корее Ито Хиробуми 伊藤博文 был застрелен в Харбине корейским националистом Ан Чун Гыном 安重根 К тому моменту Ито Хиробуми уже оставил свой пост, а в Харбин прибыл на встречу с российским министром финансов В.Н.Коковцовым для обсуждения вопроса о полной аннексии Кореи. Покушение произошло во время обхода русского почётного караула по предложению Коковцова и стало поводом, ускорившим аннексию Корейского полуострова Японией.

Официальная аннексия 吞并 Кореи Японией состоялась после подписания корейско-японского «Договора о слиянии» 日韩合并条约 22 августа 1910 года, в котором было сказано:»Император Кореи полностью и бессрочно передаёт Его Величеству Императору Японии все суверенные права на управление Кореей». В Хансоне было учреждено японское наместничество (генерал-губернаторство) 总督府 Как считают китайские эксперты, корейско-японский договор от 22 августа 1910 года фактически превратил Корею в японскую колонию.

После аннексии Кореи Японией активизировался китайско-корейский пограничный спор по поводу принадлежности горы Пэктусан (Байтоушань или Чанбайшань по-китайски) — высшей точки Маньчжурии и Корейского полуострова. Кроме того, аннексия Кореи Японией вызвала массовый отток корейского населения в район Кандо. Так, в 1911 году в Кандо проживало 118 тыс. корейцев и 35 тыс. китайцев, что дало основание Японии, не взирая на японо-китайское соглашение о границе между Китаем и Кореей от 4 сентября 1909 года, предъявить Цинской империи уже свои претензии на этот район, поскольку большинство его жителей являлись, как считала японская сторона, подданными Японской империи.

Синьхайская революция в Китае в 1911-1912 годах привела к активизации корейских эмигрантских организаций, корейские партизанские отряды нападали на японские представительства в районе Кандо, в других районах Маньчжурии, даже в самой Корее. Однако Юань Шикай, ставший президентом Китайской Республики и являвшийся давним недругом Кореи, подавлял корейское национальное движение на территории Китая.

В марте 1919 года в Корее началось восстание за независимость,  и во Владивостоке, Шанхае, Хансоне антияпонски настроенными корейцами были созданы «временные правительства», которые 10 апреля 1919 года объединились в Шанхае во «Временное правительство Республики Корея» (дословно «Временное правительство Республики Великих Хан» 大韩民国临时政府).

Китайские милитаристы, а после контреволюционного переворота Гоминьдана в 1927 году и гоминьдановские власти,  согласуя свои действия с Корейским наместничеством (генерал-губернаторством) Японии, препятствовали переходу вооружённых корейских отрядов в Корею, надзор за корейцами в Китае ужесточался, кроме того, власти Маньчжурии провоцировали стычки между китайским и корейским населением.                                                                                                    В 30-е годы 20-го века немало корейцев находились в подконтрольных КПК вооружённых силах, однако руководство КПК использовало их в своих интересах, а не в интересах корейской национально-освободительной борьбы.

Созданное в Шанхае на волне корейского национального восстания 1919 года «Временное правительство Республики Корея» в сентябре 1940 года, в период полномасштабной китайско-японской войны, переехало в Чунцин, ставший в то время столицей Китайской Республики. При поддержке Национального правительства Китайской Республики сторонники движения за возрождение корейской государственности 朝鲜复国运动 создали в Китае «Армию возрождения Корейского государства» 韩国光复军 и «Отряды добровольцев Кореи» 朝鲜义勇队                             После того, как 7 декабря 1941 года началась война на Тихом океане, «Временное правительство Республики Корея» в Чунцине 9 декабря 1941 года объявило войну Японии. 15 мая 1942 года по решению Военного совета Национального правительства Китайской Республики «Армия возрождения Корейского государства» была подчинена «Временному правительству Республики Корея» в Чунцине.                                                                                                  Гоминьдановское правительство планировало подчинить Корею после разгрома Японии. Так, на Каирской конференции 1943 года президент США Рузвельт говорил о намерениях Китайской Республики оккупировать Корею. Собственно с этой целью власти Чан Кайши в годы войны и пестовали «Временное правительство Республики Корея» в Чунцине. Китайская Республика предпринимала шаги для признания этого правительства союзными державами, в заключённом с этим правительством договоре власти Чан Кайши обещали оказывать ему материальную помощь и содействовать его приходу к власти в послевоенной Корее. За это Китайская Республика должна была получить право контролировать внешнюю политику Кореи и её промышленность, то есть по примеру Японии Чан Кайши намеревался сделать Корею протекторатом.                                              В соответствии с договорённостями стран антигитлеровской коалиции главнокомандующий войсками союзников Макартур определил 38-ю параллель как временную линию разграничения американских и советских войск в Корее после капитуляции Японии.                                                                                     15 августа 1948 года на территории Кореи южнее 38-й параллели, в американской зоне оккупации, была создана Республика Корея (дословно «Республика Великих Хан»)  大韩民国                            9 сентября 1948 года на территории Кореи севернее 38-й параллели, в советской зоне оккупации, была создана Корейская Народно-Демократическая Республика 朝鲜民主主义人民共和国 (дословно «Народно-Демократическая Республика Чосон»).                                                   На тот момент Республика Корея (РК) занимала 56% территории Корейского полуострова, на которой проживало 21 млн. человек; Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР) на тот момент занимала 44% территории Корейского полуострова, на которой проживало 9 млн. человек.                                                                                                              (А.Ш.: Иероглифическое обозначение КНДР напрямую связано с названием Государства Великий Чосон (1392-1897), наследовавшего древним государствам Когурё— Позднее Когурё — Корё, «сердцевиной» которых являлась Северная и Центральная Корея.                                                                                                                 Иероглифическое обозначение РК напрямую связано с названием Корейской империи (1897-1910), которое соотносится с историей возникновения древних государств Силла и Пэкче в Южной Корее).

  • Отношения Китая и Корейского полуострова в период «холодной войны».

 

Образованное 15 августа 1948 года в американской зоне оккупации на Корейском полуострове правительство РК было преемником созданного в Шанхае на волне корейского национального восстания 1919 года и до ноября 1945 года находившегося в Китайской Республике «Временного правительства Республики Корея». Президентом РК стал Ли Сын Ман 李承晚, с 1919 до 1925 года являвшийся первым председателем «Временного правительства Республики Корея». Получив в 1948 году от американской военной администрации всю полноту полномочий, правительство РК  заключило с США временный военный договор и учредило административное Управление экономического сотрудничества с США. В 1948 году американцы вывели из РК свои войска, оставив небольшую группу военных советников.                                            Тогда же из КНДР, созданной 9 сентября 1948 года в советской зоне оккупации на Корейском полуострове, вывел свои войска и СССР.                                                                                                                                             КНР установила с КНДР дипломатические отношения через несколько дней после своего образования — 6 октября 1949 года, таким образом Северная Корея стала одним из первых государств, признавших Новый Китай.                                                                                  Противоречия, объективно обусловленные базовыми социально-экономическими различиями между двумя корейскими государствами, довольно быстро привели к войне. 1949 год был отмечен серией мелких конфликтов вдоль линии разграничения по 38-й параллели, а 25 июня 1950 года началась полномасштабная война.                                                                                                                     О факторах, способствовавших началу Корейской войны, рассказывается, например, в статье на китайскоязычном сайте “个人图书馆” «Гэжэнь тушугуань» «Личная библиотека», опубликованной 1 ноября 2020 года: «Корейская война: Почему Корейская Народная армия решилась первой атаковать Республику Корея?» “朝鲜战争,朝鲜人民军为什么敢于率先进攻韩国?”                                                         На момент начала полномасштабных боевых действий, сообщается в статье, Корейская Народная армия (КНА) располагала всего лишь десятью дивизиями численностью не более120 тысяч военнослужащих с обычным вооружением, её боевой потенциал уступал боевому потенциалу одной американской дивизии, и поэтому атака КНА на РК со стороны выглядела полной авантюрой.                                                                Смелость северокорейцев, считают китайские авторы, была обусловлена в первую очередь расчётом на военно-техническую помощь и военно-политическую поддержку Советского Союза, без которой КНДР никогда не решилась бы на атаку Южной Кореи.            В начале 1950 года, говорится в статье, руководители КНДР приезжали в СССР с расчётом на поставки советского вооружения и техники и в расчёте на политическую поддержку Москвы в вопросе объединения Кореи под эгидой Пхеньяна. В свою очередь СССР, рассуждают китайские авторы, рассчитывал на то, что КНДР, объединив Корейский полуостров, станет «щитом» для советского Дальнего Востока, и именно по этой причине поддержал её военные планы. Как говорится в статье, до начала войны СССР поставил КНДР вооружение и технику для оснащения пяти полевых дивизий, и эта помощь не только позволила северокорейцам быстро увеличить численность своих вооружённых сил, но и изменить их качественно, превратив легкопехотные соединения в дивизии с тяжёлым вооружением, имевшие 180 самолётов, 150 танков Т-34 и более 600 полевых орудий. Именно благодаря советской военно-технической помощи, считают китайские авторы, северокорейцы обрели решимость для атаки южного соседа.                                                         Кроме того, говорится в статье, до начала войны из состава НОАК в КНА были переданы три национальные корейские дивизии с вооружением. Эти соединения превосходили дивизии, сформированные самими северокорейцами, как по боевому потенциалу, так и по боевому опыту, обретённому за 10 с лишним лет войны сначала с японцами и их марионетками, а затем с чанкайшистами. И если советское вооружение и техника позволили повысить уровень материально-технического оснащения КНА, то три корейские дивизии НОАК преобразили северокорейскую армию в плане морально-политического состояния её личного состава.                                                                                                       Вторым фактором, обусловившим решительную атаку КНА против Южной Кореи, китайские авторы называют ошибочные выводы руководства КНДР относительно позиции США в Корейском конфликте.                                                                                                     Лидеры Северной Кореи хорошо понимали, что главным препятствием на пути объединения Корейского полуострова в составе КНДР являются Соединённые Штаты. Тем не менее, сообщается в статье, Вашингтон дважды повёл себя так, что в Пхеньяне сложилось ошибочное убеждение  в том, что США не вмешаются, если Северная Корея попытается решить проблему объединения страны силовым путём.                                                                                                                         Первым политическим эпизодом, заставившим лидеров КНДР поверить в «беззубость» американцев, было отсутствие реакции США на форсирование Янцзы войсками НОАК в 1949 году и на последующее наступление НОАК на юге Китая: в той ситуации американцы попросту бросили своего союзника Чан Кайши на произвол судьбы.                                                                                       Укрепило веру северокорейцев в отсутствие стратегической решимости  у США и поведение главнокомандующего войсками союзников Макартура, который на фоне внутриполитических неурядиц в РК неоднократно предлагал администрации американского президента уйти из Южной Кореи.                                                                                Именно из двух этих политических эпизодов, сообщается в статье,  северокорейские руководители, переоценив собственные силы, сделали ошибочный вывод о том, что США из-за опасения конфликта с СССР не станут вмешиваться в войну на Корейском полуострове и с большой долей вероятности уйдут из Южной Кореи.                                                                                                  О факторах, обусловивших атаку КНА на Южную Корею, рассказывается и в статье на информресурсе “搜狐”»Соу Ху» «Охота на лис» (КНР), опубликованной 18 сентября 2016 года: «Почему в 1950 году Северная Корея, имея армию численностью всего лишь 120 тысяч человек, авантюрно атаковала РК?» “1950年只有12万军队的朝鲜,为何要冒险进攻韩国?”                               Главной причиной решительности северокорейцев в статье называется поддержка со стороны Советского Союза и КНР. Уточняется, что в обмен на советскую военно-техническую помощь, позволившую оснастить 5 дивизий КНА, Ким Ир Сен передал СССР 8 тонн золота, 40 тонн серебра и 15 тысяч тонн различных ископаемых.                                                                                                             Что касается политических резонов Кремля, поддержавшего военные приготовления Пхеньяна, авторы статьи полагают, что Москва делала это в расчёте на объединённую в составе КНДР Корею как «щит» для советского Дальнего Востока. При этом китайские авторы добавляют, что существовавшие в тот же период военные планы Пекина по высадке на Тайвань Сталина не интересовали: решение Китаем проблемы географически далёкого от границ СССР Тайваня никак не влияло на безопасность советского Дальнего Востока, следовательно затраты и усилия на поддержку десантной операции НОАК не окупались для Москвы стратегической выгодой, —- как говорится, «овчинка не стоила выделки» (досл. «выгода не покрывала убыток» 得不偿失).                                                                                                           Авторы статьи подчёркивают, что, добивая остатки гоминьдановцев, а также банды на территории Китая, готовясь к высадке на Тайвань, КНР тем не менее нашла возможность передать национальные корейские дивизии из состава НОАК в КНА по просьбе Ким Ир Сена, заявлявшего о нехватке у него собственных сил для противодействия южнокорейской угрозе.                                                                                   По словам авторов статьи, пользуясь поддержкой СССР и КНР, Ким Ир Сен не обращал внимания на призывы Пекина к сдержанности и готовился к атаке на Южную Корею.                                                                                                                    Освободившись от японского господства, рассказывается в статье, Южная Корея начала строить общество демократии по американскому образцу, однако резкие социальные трансформации сопровождались внутриполитическими потрясениями, например, в конце 40-х годов в РК существовали 113 политических партий, враждовавших между собой и не способных достичь компромисса. Наблюдая политический хаос (досл. «шар из конопли» 一团麻) в РК, главнокомандующий войсками союзников Макартур неоднократно предлагал администрации президента США принять решение об уходе из Южной Кореи.                                                                                             В годы японского владычества Южная Корея представляла собой глухую аграрную провинцию и на рубеже 40- 50-х годов заметно проигрывала индустриальной Северной Корее, в своё время обустроенной японцами.                                                                                Кроме того, получив военно-техническую помощь от Советского Союза, КНДР  на рубеже 40-50-х годов и в военном отношении давала фору Южной Корее. На момент начала войны вооружённые силы РК насчитывали 40 тысяч человек, имевших на вооружении японскую технику периода Второй мировой войны, а большинство южнокорейских военнослужащих проходили службу ещё в марионеточных войсках в годы японского владычества и не отличались высоким боевым духом.                                                                                                     Всё это свидетельствовало о разностороннем преимуществе КНДР над РК, а следовательно придавало уверенности лидерам Северной Кореи, настроенным на войну.                                                                      Авторы статьи указывают на недооценку Северной Кореей, а также Советским Союзом стратегической готовности США пойти на широкомасштабную войну ради защиты Южной Кореи.                            Кроме того, говорится в статье, к началу войны американских войск в РК было немного, и Москва рассчитывала, что даже если США попытаются масштабно вмешаться, южнокорейская армия к тому моменту уже будет разгромлена за счёт быстрого продвижения КНА.                                                                                                             Авторы статьи полагают, что советская и северокорейская стороны скрывали от КНР планы войны, ставшей неожиданностью для Китая.                                                     Советский Союз, считают китайские авторы, переоценил возможности КНА, так и не сумевшей «додавить» южнокорейцев в ходе «блицкрига», а затем наголову разгромленной коалиционными силами во второй половине сентября 1950 года, — было пленено примерно 100 тысяч северокорейских солдат, и армия КНДР практически перестала существовать.

Рассуждения китайских экспертов об «авантюризме» Ким Ир Сена и о «подстрекавшем» его к войне Сталине плавно переходят в рассуждения о Китае, «взвалившем на себя бремя Корейской войны» и таким образом исправившем стратегические просчёты московских и пхеньянских «авантюристов».                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     О ходе Корейской войны, или как она называется в современной китайской историографии «Войны сопротивления Америке и помощи Северной Корее» 抗美援朝战争 , написано немало, одним из ведущих современных китайских специалистов по этой теме является  Шэнь Чжихуа 沈志华 ,   пожизненный профессор истфака Восточно-Китайского педагогического университета (г.Шанхай), руководитель Центра исследований мировой истории периода «холодной войны», известный специалист по китайско-советским отношениям.            Особое место Шэнь Чжихуа уделял ситуации, связанной с принятием решения о вводе китайских войск в Корею в октябре 1950 года.  Такого рода работ у Шэнь Чжихуа несколько, в том числе: статья «Решение Мао Цзэдуна о направлении войск для ведения боевых действий в Корее — ответ на замечания российских учёных по поводу телеграммы от 2 октября», китайский журнал «Исследования истории КПК за рубежом», 1996, №2;  статья «Цели и результаты поездки Чжоу Эньлая в Советский Союз — к дискуссии по вопросу китайско-советских переговоров в октябре 1950 года», китайский журнал «Материалы исследований по истории КПК», 1996, №4; статья «Китайско-советский союз и направление китайских войск в Корею — сравнительный анализ китайских и российских исторических материалов», китайский журнал «Исследования по истории современного Китая», 1996, №5 и 1997, №1; монография «Мао Цзэдун, Сталин и Корейская война», 2003, «Народное издательство провинции Гуандун»; главы из книги «История китайско-советских отношений (1917-1991)», Пекин, 2007, издательство «Синьхуа».                                                                            Для объективной оценки выводов Шэнь Чжихуа имеет смысл соотнести его данные, а также доступные в Сети материалы на китайском языке с книгой Ю.М.Галеновича, «Сталин и Мао. Два вождя», Москва, Восточная книга, 2009, с.с.498-525. Ценность книги Галеновича в том, что он приводит документальные выдержки из российских архивов, при сопоставлении которых с содержанием аналогичных документов на китайском языке становится понятно, что Шэнь Чжихуа сгущает краски и подводит к некорректному выводу о «вине» И.В.Сталина за прямое и жертвенное участие КНР в Корейской войне.                                                                                         Автору настоящей статьи не раз доводилось слышать от китайских людей о том, что «едва освободившийся Китай по вине Сталина был втянут в кровопролитную войну в Корее», — точка зрения весьма распространённая в современном китайском обществе.                                                                                            Косвенно она находит своих последователей в России. Например, на сайте МО РФ встречался материал «Корейская война 1950-1953: региональный конфликт с глобальными последствиями», в котором утверждалось, что Секретарь ЦК ВКП(б), Председатель Совета министров СССР И.В.Сталин и Председатель ЦК КПК, Председатель Центрального военного совета КПК Мао Цзэдун «быстро» достигли соглашения о вводе в Корею войск НОАК под видом добровольческой армии.                                                                                                                      Итак, Корейская война началась ранним утром 25 июня 1950 года, ей предшествовал инцидент с перестрелкой, начатой северокорейцами. По приказу  председателя Кабинета министров КНДР, председателя ЦК Трудовой партии Кореи (ТПК) Ким Ир Сена 金日成 КНА без объявления войны и без предупреждения пересекла 38-ю параллель и уже к середине августа 1950 года заняла 90% территории РК.                27 июня 1950 года Совбез ООН в ответ на обращение РК принял резолюцию об оказании ей срочной военной помощи. В тот же день президент США Трумэн отдал приказ ВВС и ВМС США на Дальнем Востоке вступить в боевые действия против КНА, позднее аналогичный приказ Трумэн отдал Армии (Сухопутным войскам) и Морской пехоте США.                                                                                                                    7 июля 1950 года Совбез ООН принял резолюцию о создании Объединённого командования Многонациональных сил ООН для помощи РК в войне против КНДР (были задействованы войска 15 государств), основу этих сил составили американские войска, главкомом Объединённого командования стал генерал армии США Макартур.                                                                                                                           Со ссылкой на Архив внешней политики РФ Шэнь Чжихуа в книге «История китайско-советских отношений (1917-1991)» сообщает, что 2 июля 1950 года председатель Государственного административного совета (центрального правительства) КНР и министр иностранных дел КНР Чжоу Эньлай в беседе с советским послом в Китае Н.В.Рощиным подчеркнул, что если американские войска пересекут 38-ю параллель и вторгнутся в пределы КНДР, Китай направит для боевых действий с ними свои войска.                                                         Данный факт заслуживает особого внимания, поскольку, зная о нём, становится понятно, что планы о вводе китайских войск в Корею имелись у китайского руководства задолго до интенсивного обмена мнениями на этот счёт между Мао Цзэдуном и Сталиным в октябре 1950 года.                                                                                                        Ещё одним фактом, приведённым в книге Шэнь Чжихуа и подтверждающим подготовку руководства КПК и КНР ко вводу войск в Корею задолго до советско-китайских консультаций в октябре 1950 года, является сообщение китайского учёного о совещании командного состава НОАК корпусного и дивизионного звена, состоявшегося 11 августа 1950 года на базе дислоцированного в Северо-Восточном Китае 13-го пехотного полка НОАК, в ходе которого командующий и одновременно политкомиссар Северо-Восточного военного округа НОАК Гао Ган довёл до сведения присутствующих распоряжение Центрального военного совета КПК в сжатые сроки выполнить весь объём подготовительной работы для участия войск НОАК в боевых действиях за пределами КНР  и быть в готовности для оказания помощи корейскому народу.                              Контрнаступление коалиционных сил во главе с США началось 15 сентября 1950 года высадкой 50-тысячного американо-британо-южнокорейского десанта в Инчхоне. Одновременно с этим  американцы неоднократно бомбили и обстреливали пограничные с Китаем районы КНДР, оправдываясь «ошибками» 归咎于误炸                                                           Во второй половине сентября 1950 года КНА терпела одно поражение за другим, и уже к октябрю 1950 года коалиционные силы очистили территорию РК, вступили в пределы КНДР и опасно приблизились к её северным и северо-западным районам, граничащим с КНР.                                                                                                                       Ссылаясь на интервью от 12 сентября 2000 года с Чай Чэнвэнем 柴成文, в 1950 году работавшим в посольстве КНР в КНДР, Шэнь Чжихуа в своей книге сообщает о том, что в сложившейся к концу сентября 1950 года ситуации Сталин «переложил ответственность за спасение Северной Кореи на Мао Цзэдуна» и 1 октября 1950 года направил ему телеграмму, в которой прямо просил ввести китайские войска в Корею для военной помощи КНДР.                                                                             О Чай Чэнвэне (1915-2011) стоит поговорить подробнее.                                                                                          9 сентября 2022 года на китайскоязычном сайте  网易 «Ванъи» опубликован материал «Рассекречено, как формировался состав посольства Китая в Северной Корее» “揭秘中国驻朝鲜大使馆组建经过“В нём сообщается, что ночью 30 июня 1950 года по распоряжению Чжоу Эньлая Чай Цзюньу 柴军武 был срочно отозван из группы китайских дипломатов, готовившихся к отъезду в ГДР, и вызван в партийно-правительственную резиденцию Чжуннаньхай 中南海 в Пекине.                                                                                                    В материале уточняется, что по предложению Ли Кэнуна 李克农 , отвечавшего за разведку по линии КПК и НОАК, Чай Цзюньу позднее изменил своё имя на Чай Чэнвэнь и с того момента всегда назывался этим именем.                                                                                                                        (А.Ш.: Фамилия у него осталась прежней — Чай, а имя он поменял. Возможно, потому, что иероглифы имени Цзюньу означают «армия» и «вооружённый», а сочетание иероглифов имени Чэнвэнь означает «стать грамотным», что больше подходит для работы на мидовском поприще.                                                                                                       Как сообщается на массовом информационном ресурсе КНР 百度百科»Бай Ду Бай Кэ», Чай Чэнвэнь в китайском революционном движении с 1936 года, в 1937 году вступил в КПК. В годы антияпонской войны и в годы второй гражданской войны в Китае занимал политические, оперативно-штабные и разведывательные должности в вооружённых силах КПК, в частности являлся начальником разведотдела штаба 2-й полевой армии НОАК. После образования КНР занимал дипломатические должности по линии МИД КНР, являлся руководителем секретариата китайской делегации на переговорах о перемирии в Корее.  После Корейской войны был направлен посланником в посольство КНР в Дании. Затем являлся заместителем начальника Второго (разведывательного) управления Генерального штаба НОАК 总参二部, начальником управления внешних связей министерства обороны КНР. В 1955 году ему было присвоено воинское звание старший полковник НОАК, в 1961 году — генерал-майор НОАК).                                                                                                       На встрече Чай Цзюньу с Чжоу Эньлаем присутствовали заместитель министра иностранных дел КНР Чжан Ханьфу 章汉夫 и заместитель начальника разведслужбы при Центральном военном совете КПК Лю Чжицзянь 刘志坚 Чжоу Эньлай подчеркнул, что администрация Трумэна не только объявила о направлении американских войск в Корею, но и готовит вторжение на Тайвань, поскольку, выстраивая военно-политические позиции в Восточной Азии, тесно увязывает Корейскую и Тайваньскую проблемы.                                                                                                       «Пока посол Ни Чжилян 倪志亮 лечится в Ухане, — сказал Чжоу Эньлай Чай Цзюньу, — Вам с несколькими военными надо быть готовыми выехать в Пхеньян и при неоходимости приступить к работе уже с 1 июля». Рассуждая по поводу предложения Генштаба НОАК направить в Пхеньян группу военных наблюдателей, он, обращаясь к присутствующим, добавил:»Думаю, работать им следует от имени посольства, но не в качестве группы связи или группы наблюдателей, а дополнительно людей для отправки в Северную Корею подберёт Лю Чжицзянь (разведка при ЦВС КПК)  по согласованию с Чжан Ханьфу (МИД КНР)».                                                                                                                                 В составе убывавшей в КНДР группы Чай Цзюньу были: сам Чай Цзюньу (ставший впоследствии Чай Чэнвэнем)— советник посольства КНР по политическим вопросам и по совместительству временный поверенный в делах (на время отсутствия посла);  советник посольства КНР Ни Вэйтин倪蔚庭 ; первый секретарь посольства КНР Чжан Хэнъе张恒业 ; военный атташе посольства КНР Чжу Гуан 朱光 ; помощник военного атташе посольства КНР Ван Даган 王大刚 ; помощник военного атташе посольства КНР Лю Сянвэнь  刘向文                                                         Группа прибыла в Пхеньян утром 10 июля.                                                    12 августа в Пхеньян прибыл посол КНР Ни Чжилян.                                  7 сентября Чай Чэнвэнь был срочно вызван  МИДом КНР в Пекин, с собой он вёз тезисы доклада, составленные послом Ни Чжиляном, который пришёл к следующим выводам:»Серьёзно сдерживая продвижение КНА, противник активно готовит контрнаступление. В Японию переброшен 5-й полк морской пехоты, формируется дивизия морской пехоты, возможен десант в Инчхоне или в другом месте»; «Противник занял  остров Вольмидо 月尾岛в километре от Инчхона и массированными авианалётами нарушает коммуникации КНА, создавая условия для высадки десанта».                                                                                        Чай Чэнвэнь представил документ начальнику Генштаба НОАК Не Жунчжэню, а тот переслал его Мао Цзэдуну, который в свою очередь поручил передать его для ознакомления Чжоу Эньлаю и другим руководителям КПК с тем, чтобы перед прибывшим из Пхеньяна  Чай Чэнвэнем были поставлены необходимые задачи.                    Внимательно изучив присланный послом Ни Чжиляном документ, Чжоу Эньлай сказал Чай Чэнвэню:»Если ситуация внезапно изменится, и потребуется ввод наших войск в Корею, с какими трудностями на Ваш взгляд мы столкнёмся?» Как понял из этих слов Чай Чэнвэнь, в тот момент ЦК КПК был близок к решению о вводе войск.                                                                                                                               К концу дня 16 сентября  десант коалиционных сил полностью овладел Инчхоном, спустя полмесяца  пал Сеул.  В условиях коренным образом поменявшейся обстановки на фронте ЦК КПК направил в посольство КНР в Пхеньяне ещё пятерых сотрудников военного атташата.  Это были военнослужащие, командированные из войск, готовившихся ко вводу в Корею, в их задачу  входила рекогносцировка и подготовка театра военных действий.  В составе этой группы были: заместитель начальника службы тыла Северо-Восточного военного округа НОАК Чжан Минъюань 张明远 ; начальник  разведотделения штаба 13-го пехотного полка НОАК Цуй Синнун 崔醒农 ; начальник оперативного отдела штаба 39-го корпуса  НОАК Хэ Линдэн 何凌登 ; начальник штаба 118-й дивизии 40-го корпуса НОАК Тан Цзинчжун 汤景仲 ; заместитель начальника разведотдела штаба артиллерии при Центральном военном совете КПК Ли Фэй 黎飞  Когда группа прибыла в Пхеньян, Чай Чэнвэнь доложил Ким Ир Сену о её прибытии и о поставленных перед ней задачах.                                                                                                               5 октября Политбюро ЦК КПК приняло непростое решение о вводе в Северную Корею войск НОАК, именуемых «Армия добровольцев китайского народа» 中国人民志愿军, для ведения боевых действий с коалиционными силами ООН во главе с США.                                                                                                                                 В тот же день Мао Цзэдун  телеграфировал послу КНР в Пхеньяне Ни Чжиляну указание довести до сведения Ким Ир Сена решение ЦК КПК о скором вводе в Северную Корею «Армии китайских добровольцев».                                                                                                                                                       Вечером 10 октября посольство КНР было эвакуировано из Пхеньяна, при этом персонал был разделён на три группы.                                       Посол Ни Чжилян и советник по политическим вопросам Чай Чэнвэнь вместе со специалистами посольской радиостанции и небольшим числом сотрудников составили первую группу, которая выдвинулась в приграничный с Китаем район.  Вторая группа во главе с советником Сюэ Цзунхуа 薛宗华 и помощником военного атташе Лю Сянвэнем 刘向文 выехала на территорию Китая в пограничный город Аньдун в готовности в любой момент возвратиться на северокорейскую территорию.  Третья группа во главе с первым секретарём Чжан Хэнъе 张恒业 и военным атташе Чжу Гуаном 朱光 временно возвратилась в Пекин.                                                                                         13 октября ЦК КПК созвал экстренное заседание, на котором, ещё раз взвесив все «за» и «против», пришёл к твёрдому выводу о необходимости ввода китайских войск в Корею.                                                                                                                                                                                  В пути к месту эвакуации первой группы у посла Ни Чжиляна обострилась хроническая астма, а сопровождавший его охранник получил ранение в результате бомбардировки, поэтому14 октября посол и раненый были вывезены в Пекин, а обязанности посла КНР в КНДР стал исполнятьЧай Чэнвэнь.                                                                            19 октября «Армия добровольцев китайского народа» вступила на территорию КНДР.  В тот же день посольство КНР в КНДР получило срочную телеграмму из ЦК КПК с указанием Чай Чэнвэню немедленно связаться с Ким Ир Сеном, попросить его о встрече с командующим «Армии китайских добровольцев» Пэн Дэхуаем и организовать эту встречу.  «Историческая», как отмечается в китайском материале, встреча Пэн Дэхуая и Ким Ир Сена состоялась в 9 утра 21 октября в северокорейской глубинке.                                                                                                В контексте воспоминаний о китайском военном разведчике и дипломате, находившемся в гуще событий накануне ввода войск НОАК в Корею, имеет смысл рассмотреть содержание телеграмм, которыми обменивались Сталин и Мао Цзэдун в период с 1 до 19 октября 1950 года, чтобы разобраться, насколько обоснован вывод китайского историка Шэнь Чжихуа о «перекладывании Сталиным ответственности на Мао Цзэдуна за спасение Северной Кореи».                                                         На китайскоязычном сайте 中华 “Чжунхуа» «Китай»  www.china.com 22 июня 2017 года опубликован материал «Совершенно секретные телеграммы: Как Мао Цзэдун и Сталин обсуждали ввод китайских войск в Корею», где в частности приводятся тексты телеграмм (все на китайском языке, здесь в переводе), которыми Мао Цзэдун и Сталин обменивались в первой половине октября 1950 года.                                                                                                                     Телеграмма Сталина Мао Цзэдуну, в которой, как утверждает Шэнь Чжихуа, советский руководитель прямо просил ввести китайские войска в Корею, была отправлена 1 октября 1950 года в 1 час 03 минуты, её содержание:»Пекин, послу СССР. Прошу немедленно передать Мао Цзэдуну или Чжоу Эньлаю. Я на отдыхе далеко от Москвы и был не очень в курсе ситуации в Корее. Но сегодня в докладах из Москвы прочёл о том, что корейские товарищи оказались в трудной ситуации.                                                                                         16 сентября Москва уже напоминала корейским товарищам о том, что высадка американского десанта в Инчхоне — дело нешуточное, цель американцев в том, чтобы отсечь 1-й и 2-й фронты северокорейской армии от их тылов на севере страны.                                                          Москва также говорила корейским товарищам о том, что в сложившейся ситуации необходимо прежде всего отвести на север по крайней мере четыре дивизии для организации обороны севернее и восточнее Сеула, а затем отводить на север бОльшую часть остальных войск с тем, чтобы они закрепились на рубеже 38-й параллели. Однако командование 1-го и 2-го фронтов северокорейской армии не смогло выполнить приказ Ким Ир Сена об отводе войск к северу, в результате чего американцы отсекли и окружили северокорейские войска. И сейчас в районе Сеула у корейских товарищей нет никаких войск, способных оказать сопротивление противнику.  Полагаю, что до 38-й параллели вообще нет никакой обороны.                            Думаю, будет хорошо, если в сложившейся ситуации  Вы окажете северокорейцам военную помощь, скажем, пятью-шестью дивизиями,  которые выдвинутся к 38-й параллели и обеспечат корейским товарищам развёртывание их резервов севернее 38-й параллели. Китайские войска могли бы именоваться добровольцами, но, разумеется, управление ими должно осуществляться командованием китайской армии.                                                                                            Я ещё ничего не говорил корейским товарищам по этому поводу и пока не решил, когда скажу. Однако не сомневаюсь, что сказать им об этом стоит, как не сомневаюсь, что эта новость их обрадует.  Жду Вашего ответа, с уважением,  Филиппов,  1 октября 1950 года».                                                                                                               (А.Ш.: «Филиппов» – псевдоним Сталина).                                                               Выдержку из этой же телеграммы со ссылкой на Архив Президента РФ приводит в своей книге Галенович на странице 498:»Пекин. Совпосол. Для немедленной передачи Мао Цзе Дуну или Чжоу Энь Лаю. Я нахожусь далеко от Москвы в отпуску и несколько оторван от событий в Корее. Однако по поступившим сегодня мне сведениям из Москвы я вижу, что положение у корейских товарищей становится отчаянным…Следовало бы немедленно двинуть к 38-й параллели хотя бы 5-6 дивизий. Китайские дивизии могли бы фигурировать как добровольные…»                                                                                                                                   Как сообщает Шэнь Чжихуа, получив телеграмму Сталина от 1 октября 1950 года, Мао Цзэдун в тот же день телеграфировал в Северо-Восточный военный округ НОАК распоряжение следующего содержания:»Войскам, дислоцированным в приграничных районах, досрочно завершить подготовку и в любой момент ожидать приказа к выдвижению для ведения боевых действий с новым противником согласно ранее утверждённых планов».                                                 Одновременно с этим, сообщает китайский историк, был подготовлен проект ответной телеграммы Сталину, в котором речь шла о том, что китайские войска выдвинутся в Корею 15 октября 1950 года.                                                        Затем, рассказывает Шэнь Чжихуа, в Пекине состоялось совещание Политбюро ЦК КПК, члены которого, обсуждая вопрос о вводе китайских войск в Корею, разошлись во мнениях относительно того, стоит ли в принципе идти на такой шаг. В этой ситуации, продолжает китайский историк, Мао Цзэдун в одностороннем порядке принял решение о созыве нового, расширенного совещания Политбюро ЦК КПК для повторного обсуждения стоявшего на повестке дня вопроса и по собственной инициативе пригласил советского посла Рощина, попросив его передать Сталину о том, что у Китая возникли сложности относительно ввода войск в Корею.                                                                                                                                                Неопределённость руководства КПК в первые дни октября 1950 года нашла отражение в ответной телеграмме Мао Цзэдуна Сталину.  В приведённой в вышеназванном материале на сайте «Чжунхуа» телеграмме, отправленной из Пекина 3 октября 1950 года в 12 часов 15 минут, говорится:»1 октября 1950 года получил Вашу телеграмму.  Ранее мы принимали решение о том, что если противник перейдёт в наступление к северу от 38-й параллели, мы перебросим в Северную Корею несколько дивизий добровольцев для помощи корейским товарищам. Однако, всё тщательно взвесив, на данный момент полагаем,  что такой шаг приведёт к крайне серьёзным последствиям.                                                                                                                                        Во-первых, несколькими дивизиями сложно решить корейскую проблему (у нашей армии крайне отсталая техника, чтобы победить американцев), и противник вынудит нас к отступлению.                                                                                                                                           Во-вторых, ввод китайских войск в Корею, скорее всего, приведёт к прямому конфликту между США и Китаем, а Советский Союз, возможно, тоже окажется вовлечённым в эту войну, – таким образом ситуация приобретёт крайне серьёзный характер.                                                      Многие товарищи в Политбюро ЦК КПК полагают, что действовать следует очень осмотрительно.                                                                                                                                      Конечно, если мы не направим войска для помощи Северной Корее, корейским товарищам, которые сейчас в трудной ситуации, будет очень тяжело, и нам самим горько от этого.  Однако, если мы направим в Корею несколько дивизий, которые отступят под натиском противника, и это приведёт  к прямому конфликту между США и Китаем, все наши мирные созидательные планы рухнут, и многие наши граждане выскажут нам своё недовольство ( наш народ ещё не залечил раны прошедшей войны и хочет мира).                                                         Вот почему сейчас лучше всего проявить выдержку и войска пока не вводить, одновременно продолжая накапливать силы  в ожидании благоприятного момента для вступления в боевые действия.                                                                                                                                                        В связи со временными неудачами северокорейцам следует изменить тактику ведения войны и перейти к партизанским действиям. Мы созываем совещание Политбюро ЦК КПК, на котором будут присутствовать ответственные работники всех органов Центрального Комитета нашей партии. Окончательное решение по поводу ввода войск в Корею нами ещё не принято. Это наша первая телеграмма с изложением текущей ситуации, но нам хотелось бы непосредственно обсудить её с Вами.  Если Вы не возражаете, товарищи Чжоу Эньлай и Линь Бяо прилетят туда, где Вы сейчас отдыхаете, для обсуждения ситуации и информирования Вас  о положении дел в Китае и в Корее. Жду ответа. Мао Цзэдун, 2 октября 1950 года».  (А.Ш.: Видимо, телеграмма была подготовлена вечером 2-го, а отправлена днём 3-го. В октябре 1950 года Линь Бяо –  первый секретарь Бюро ЦК КПК Южного и Центрального Китая, был в числе противников ввода войск НОАК в Корею).                                                                                                                                              Как рассказывает Шэнь Чжихуа, 4 октября 1950 года в Пекине открылось расширенное совещание Политбюро ЦК КПК,  на котором противники ввода войск в Корею настаивали на том, что «следует  выжидать до тех пор, пока другого выхода не останется».                                                                                                    5 октября 1950 года Сталин ответил на полученную двумя днями ранее телеграмму Мао Цзэдуна. В вышеназванном материале на сайте «Чжунхуа» приводится текст этой телеграммы советского руководителя :»Пекин, послу СССР для Мао Цзэдуна. Вашу телеграмму получил. Я писал Вам о направлении пяти-шести дивизий добровольцев потому, что хорошо помню, как товарищи из китайского руководства много раз заявляли о готовности направить несколько корпусов для помощи корейским товарищам, если противник пересечёт 38-ю параллель. И я понимаю, что китайские товарищи готовы направить войска на помощь Северной Корее, чтобы предотвратить её превращение в антикитайский военный плацдарм Соединённых Штатов и будущей милитаристской Японии, что очень важно для Китая.  Когда я писал Вам о направлении войск в Корею, имея в виду, что пять-шесть дивизий –  минимальная, но не предельная численность группировки китайских войск, я исходил из некоторых соображений, касающихся международной обстановки:                                                                       1) США на данный момент не готовы к широкомасштабной войне;                                                          2) милитаристские силы в Японии ещё не возродились, и Япония не сможет оказать военную поддержку США;                                                                                                                                                3) с учётом первых двух обстоятельств США в корейском вопросе будут вынуждены пойти на уступки  Китаю, опирающемуся на союз с СССР,  будут вынуждены принять условия Китая как посредника в решении корейской проблемы, а условия Китая будут выгодны Северной Корее и не позволят врагам превратить её в свой военный плацдарм;                                                                                                             4) по тем же причинам, которые я перечислил выше, США в конце-концов будут вынуждены не только отказаться от Тайваня, но и от планов заключения сепаратных соглашений с реакционными силами в Японии, от планов возрождения японского милитаризма и превращения Японии в трамплин своей политики на Дальнем Востоке.                                                                                                                  Исходя из этих соображений, я полагаю, что одним лишь пассивным выжиданием, отказом от прямой схватки, от возможности снова продемонстрировать свою силу Китай не добьётся от США тех уступок, про которые я сказал выше. Причём, в случае пассивного выжидания Китай не добьётся уступок от США не только в корейском вопросе, – Китай не получит даже Тайвань, который американцы приберут к рукам, сделают своим плацдармом. То, что сейчас делают США, они делают не ради Чан Кайши, утратившего все шансы на победу, они делают это для себя либо для будущей милитаристской Японии.                                                                                                                             Разумеется, я также не исключаю, что хотя США и не готовы сейчас к большой войне, они могут втянуться в неё ради собственного престижа, и тогда вовлечёнными в такую войну окажутся и Китай и Советский Союз, связанный с Китаем Договором о взаимной помощи. Стоит ли бояться подобного развития событий?  Полагаю, не стоит, потому что, объединившись, мы будем гораздо сильнее США и Великобритании.  Германия сейчас не способна чем-либо помочь США, а другие капиталистические государства Европы не представляют собой существенной военной силы. Если война неизбежна, её надо начинать сейчас, а не через несколько лет, поскольку к тому времени возродившийся японский милитаризм станет союзником США, а Корея, оказавшаяся полностью под контролем Ли Сын Мана, превратится в форпост Соединённых Штатов и Японии на материке.                                                                                                                                       Таким образом, когда я писал Вам о направлении минимум пяти-шести дивизий, я исходил из текущей международной обстановки и перспектив её развития.                                                                                      В Вашей ответной телеграмме также говорилось о внутриполитической ситуации в Китае, и для меня это новая информация.  Вы утверждали, что китайский народ жаждет мира и может быть очень недоволен новой войной из-за событий в Корее.         Я понимаю этот момент следующим образом. В случае начала войны буружазные политические партии, представленные в объединённом правительстве Китая, будут использовать общественное недовольство против Коммунистической партии Китая и её руководителей. Разумеется, Вы лучше, чем кто-либо, видите внутриполитическую ситуацию в Китае. И только китайским товарищам решать, как преодолеть эти внутриполитические трудности.                                              Буду очень рад встретить товарищей Чжоу Эньлая и Линь Бяо и побеседовать с ними. С уважением, Филиппов, 5 октября 1950 года».                                                                                                                                                      Выдержку из этой же телеграммы Сталина Мао Цзэдуну со ссылкой на Архив Президента РФ приводит Галенович в своей книге на странице 504:»…США из-за престижа могут втянуться в большую войну; будет, следовательно, втянут и Китай, а вместе с тем втянется в войну и СССР, который связан с Китаем пактом о взаимопомощи. Следует ли этого бояться? По-моему, не следует, так как мы вместе будем сильнее, чем США и Англия, а другие капиталистические европейские государства без Германии, которая не может сейчас оказать США какой-либо помощи, не представляют серьёзной военной силы. Если война неизбежна, то пусть она будет теперь, а не через несколько лет, когда японский милитаризм будет восстановлен как союзник США…»                                                                                                             Шэнь Чжихуа не пишет, повлияла ли телеграмма Сталина Мао Цзэдуну от 5 октября 1950 года на решение Политбюро ЦК КПК о вводе китайских войск в Корею, но констатирует, что во второй половине дня 5 октября 1950 года Мао Цзэдун и поддержавший его заместитель председателя Центрального Военного совета КПК Пэн Дэхуай настояли на принятии расширенным совещанием Политбюро ЦК КПК принципиального решения о направлении китайских войск для оказания военной помощи Северной Корее; командующим китайскими войсками стал Пэн Дэхуай.                                                                                                       Как сообщает китайский историк, 8 октября 1950 года был отдан приказ о создании «Армии китайских добровольцев», а 11 октября 1950 года Чжоу Эньлай и Линь Бяо прибыли для переговоров в резиденцию Сталина на Черноморском побережье Кавказа.                                       Шэнь Чжихуа пишет, что в ходе продолжительных переговоров Сталин обратил внимание китайской стороны на готовность советских ВВС оказать поддержку боевым действиям китайских войск в Корее только через два-три месяца, и стороны пришли к выводу, что Китаю всё-таки следует воздержаться от немедленного ввода войск в Корею, а также к выводу о том, что Ким Ир Сену нужно сообщить о необходимости сохранить свои войска и отвести их с территории КНДР в КНР,  за пограничную реку Ялуцзян.                     В своей книге на странице 512 Галенович со ссылкой на книгу Лю Цзечэна «Мао Цзэдун и Сталин» 刘杰诚:“毛泽东与斯大林”, Пекин, издательство Партийной школы ЦК КПК, 1993, с.294 приводит слова Сталина во время завершения его встречи с Чжоу Эньлаем и Линь Бяо:»…А теперь всё же необходимо немедленно довести до сведения корейских товарищей результаты нашего обсуждения и наши предложения. Прошу вас, не теряя времени, как можно раньше провести подготовку к отступлению».                                                                                                                                                 Тем не менее несмотря на выработанную в ходе советско-китайской встречи позицию о необходимости воздержаться от немедленного ввода китайских войск в Корею Мао Цзэдун, как сообщает Шэнь Чжихуа, 13 октября 1950 года созвал экстренное совещание Политбюро ЦК КПК, на котором снова убеждал соратников в необходимости немедленно направить китайские войска на территорию КНДР. По словам Шэнь Чжихуа на этом экстренном совещании было принято решение о незамедлительном вводе китайских войск несмотря на временное  отсутствие поддержки со стороны советских ВВС и активное продвижение на север американских войск.  После этого экстренного совещания Политбюро ЦК КПК, сообщает китайский историк, Мао Цзэдун совместно с Пэн Дэхуаем и Гао Ганом детально рассмотрели план действий «Армии китайских добровольцев» в Корее  и назначили дату ввода войск на 19 октября 1950 года.                                                                                                                                      В тот же день, 13 октября 1950 года, Мао Цзэдун направил телеграмму Сталину, изложение основного содержания которой приводится в вышеназванном материале на сайте «Чжунхуа». В этой телеграмме Мао Цзэдун говорит об окончательно принятом решении ввести в ближайшее время китайские войска в Корею, поскольку в случае выхода американских войск на границу с КНР Корея станет для Китая большой военно-политической проблемой, а над Северо-Восточным Китаем нависнет непосредственная угроза. Кроме того, в этой телеграмме Мао Цзэдун обращает внимание Сталина на то, что многие члены Политбюро ЦК КПК ранее не могли принять решение о вводе войск из-за того, что на тот момент не уяснили текущую международную обстановку и не разобрались с вопросами относительно советской военной помощи, а также обеспечения воздушного прикрытия советскими ВВС. В своей телеграмме Сталину Мао Цзэдун подчеркнул, что  немедленный ввод китайских войск в Корею оправдан, а китайский народ полагает эту миссию своим долгом.                                                                                                                                                         15 октября 1950 года, сообщает Шэнь Чжихуа, Ким Ир Сен направил в китайский город Шэньян провинция Ляонин (КНР) Пак Хен Ена – второе лицо в иерархии Трудовой партии Кореи и КНДР тех лет и одновременно министра иностранных дел КНДР для встречи с Пэн Дэхуаем с просьбой ввести китайские войска в Корею как можно раньше, но Пэн Дэхуай сообщил посланцу Ким Ир Сена, что ввод китайских войск запланирован на 18 или 19 октября 1950 года, —-  не раньше.                                                                                                                       В тот же день, 15 октября 1950 года, пишет китайский историк, Мао Цзэдун направил Гао Гану и Пэн Дэхуаю телеграмму, требуя всё-таки выступить раньше намеченного срока, однако, получив 16 октября 1950 года сообщение из Москвы о том, что даже через два-два с половиной месяца советские  ВВС и ПВО смогут обеспечить только воздушное прикрытие территории Северо-Восточного Китая, но не будут готовы к участию в боевых действиях в Корее, вызвал Гао Гана и Пэн Дэхуая в Пекин для консультаций. Как сообщает Шэнь Чжихуа, на экстренном совещании 18 октября 1950 года Мао Цзэдун заявил следующее:»Противник окружил Пхеньян и через несколько дней выйдет к пограничной реке Ялуцзян. Поэтому, не взирая на неимоверные трудности, форсирование Ялуцзян «Армией китайских добровольцев» откладывать нельзя, сделать это необходимо согласно ранее утверждённых планов». Вечером 19 октября 1950 года основные силы «Армии китайских добровольцев» форсировали реку Ялуцзян  из приграничных китайских городов Аньдун и Цзиань, вошли на территорию Северной Кореи и вступили в боевые действия.

Понятно главное: когда 1 октября Сталин писал Мао Цзэдуну о необходимости направить 5-6 китайских дивизий для стабилизации рухнувшего фронта КНА, он не выступал с собственной инициативой, а возвращался к уже ранее обсуждённому с китайцами вопросу.            Понятно и то, что, говоря в телеграмме от 5 октября о необходимости вступления в войну именно на текущем этапе, Сталин основывался на глубоком, всеобъемлющем и объективном анализе международной обстановки того времени, а не на желании «перекинуть ответственность на Мао Цзэдуна».                                                                                             Как чисто технически объяснима и понятна  невозможность разом, «по щелчку», взять и перебросить в Корею советские авиадивизии.                                               «Метания» же ЦК КПК, «разрывавшегося» между давно свёрстанными планами ввода войск в Корею в случае приближения американцев к китайским границам и нежеланием значительной части членов Политбюро ЦК КПК втягиваться в большую войну, объяснялись не «происками Сталина», а тем, что в октябре 1950 года КПК впервые за почти 30 лет своей истории оказалась перед необходимостью принятия стратегически важного и рискованного, самостоятельного внешнеполитического решения.                                                              Корейская война завершилась 27 июля 1953 года соглашением о перемирии, с того времени КНДР и РК разделяет проходящая вдоль 38-й параллели демилитаризованная зона протяжённостью 250 км. и шириной 4 км..                                                                                                      1 октября 1953 года РК и США  подписали «Договор о совместной обороне» 韩美共同防御条约 ,  в соответствии с которым на юге Корейского полуострова появились американские военные базы.             Войска «Армии добровольцев китайского народа» были окончательно выведены из КНДР 26 октября 1958 года.

 

В ходе Корейской войны имели место споры и разногласия между руководством КНР и КНДР по поводу управления войсками,  их тылового обеспечения, транспортной логистики, обмена пленными с противником. Горячие споры велись между политиками и военными относительно стратегии продолжения войны. Так, Мао Цзэдун и Ким Ир Сен считали, что перенос боевых действий южнее 38-й параллели, освобождение Сеула и  всего Корейского полуострова — вопрос политический, командующий же «Армией китайских добровольцев» Пэн Дэхуай доказывал, что войска истощены и не могут наступать на стратегическую глубину.                                                                            По словам китайских экспертов окончание войны на тех рубежах, где она началась, породило у северных корейцев убеждённость в том, что «китайцы боятся, чтобы мы были едиными», о чём в частности сигнализировало в Москву советское посольство в КНДР. После окончания войны такого рода настроения в северокорейском обществе выразились в охлаждении межгосударственных отношений КНР и КНДР. Как сообщало в 1954 году посольство КНР в КНДР:»Северокорейские кадровые работники к нам в посольство не ходят и не рассказывают о состоянии дел. Доходит до того, что о ситуации в Северной Корее мы узнаём из «Жэньминь жибао»».                                                                                    Всегда малопонятной была ситуация внутри ТПК, из информации китайских экспертов известно, что Ким Ир Сен боролся с «яньаньской группировкой» 延安派 , то есть с теми, кто тяготел к КПК под руководством Мао Цзэдуна, равно, как с «группировкой сидевших в СССР» 留苏派 , то есть с теми, кто долго жил и работал в Советском Союзе.                                                                                                                      С середины 50-х годов 20-го века руководители КНДР и ТПК следовали идеям чучхе 主体 – «субъектности». Китайские эксперты поясняют, что суть чучхе — это способность идти собственным путём, а не в чьём-либо фарватере. В этом смысле чучхе созвучно с также громко звучащими с середины 50-х годов 20-го века в Китае идеями «поиска собственного пути строительства социализма», со временем трансформировавшимися в идеологию «социализма с китайской спецификой».                                                                               Помимо всех прочих социально-экономических и политических причин, пробудивших во второй половине 50-х годов дремавшие дотоле в КПК и в ТПК «идеи самобытности», корни этих идей вне всякого сомнения уходят в общую конфуцианскую природу их политикума. В том смысле и северокорейское стремление «идти собственным курсом» и китайская «специфика» — суть важнейшее качество конфуцианского «благородного мужа», который ни под кого не подстраивается, ибо «благородный муж гармоничен в отношениях с другими, но это не значит, что он с ними заодно, недостойный человек заодно с другими, но это не гармония» 君子和而不同,小人同而不和                                                                                              В выступлении перед агитаторами ТПК 28 декабря 1955 года на тему «Преодолевать догматизм и формализм, утверждать чучхе в идеологической работе» Ким Ир Сен  в частности подчёркивал, что  чучхе в идеологической работе ТПК — это «осуществление корейской революции, а не революции других стран».                                              При этом изучение опыта революции в СССР и в Китае по мнению Ким Ир Сена  необходимо с точки зрения осуществления корейской революции, поэтому неправы те, кто в принципе отвергает зарубежный опыт.                                                                                         «В годы войны, — говорил Ким Ир Сен, — приехавшие из СССР доказывали, что надо учиться у Советского Союза, приехавшие из КНР доказывали, что надо учиться у Китая. Они спорили между собой, но смысла в этом не было, потому что любой положительный опыт других соцстран нам надо изучать… ЦК ТПК указал, что и положительный опыт СССР и положительный опыт Китая надо изучать и приспосабливать к реалиям нашей страны».                                 Как и руководители КПК, Ким Ир Сен не считал марксизм-ленинизм универсальным учением для «пролетариев всех стран». Расчётливая конфуцианская прагматичность китайцев и корейцев вполне допускает его (марксизма-ленинизма) удобное подстраивание, подлаживание, рихтование под свои сугубо узконациональные нужды. Как говорил Ким Ир Сен:»Не постигать правду марксизма, а просто копировать его у других, — путь абсолютно пагубный.  Марксизм-ленинизм не догма, а руководство к действию, творческое учение. Вот почему, только творчески применяя его в конкретных условиях каждой страны, возможно реализовать его непобедимую силу. Так же и с опытом братских партий: он представляет ценность только тогда, когда мы постигаем его суть и правильно применяем в наших условиях».                                                                                                       Верные в теории слова о необходимости исходить из реалий своей страны в практике межпартийных отношений тех лет нередко оборачивались горячими идеологическими дискуссиями, заканчивавшимися ухудшением и даже разрывом межгосударственных отношений. В этом смысле, выступая в роли «критика» в диалоге с КПСС, КПК зеркальным образом оказывалась в роли «критикуемого» в диалоге с ТПК.                                                                                                                                                                                                                      С начала 50-х годов 20-го века КНДР стала одним из объектов так называемой «картографической агрессии» Китая. К примеру, на «Настенной карте Китайской Народной Республики», изданной в Пекине в 1959 году, государственная граница КНР и КНДР изображалась гораздо южнее, чем на изданных тогда же северокорейских картах, в частности предмет давних споров сторон — гора Пэктусан (Байтоушань) на китайской карте изображалась целиком на территории Китая.                                                                                        Тем не менее несмотря на сохранявшиеся политико-идеологические и  пограничные разногласия Китай и Северная Корея перед лицом никуда не девшейся угрозы со стороны американского империализма и его дальневосточных союзников по-прежнему были заинтересованы в тесном внешнеполитическом союзе.                                                                                                          Главной причиной вступления КНР в Корейскую войну была реальная опасность выхода американских войск к границам Северо-Восточного Китая — практически в его стратегический тыл. Оккупация Северной Кореи враждебными войсками — совершенно недопустимая военно-политическая реальность для КНР, отсюда очень образное, но точное китайское выражение:»Китай и Северная Корея зависят друг от друга, словно зубы и губы» 中朝两国唇齿相依 В том смысле, что без «прикрывающих губ» — Кореи «зубам» — Китаю холодно и небезопасно.                                                                                                       В свою очередь уроки Корейской войны продемонстрировали руководителям КНДР, что военно-политический союз с КНР — необходимая гарантия выживания их небольшой страны.                                                                11 июля 1961 года в Пекине стороны скрепили этот жизненно важный для них обеих союз «Договором о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи» 中朝友好合作互助条约 , который вступил в силу 10 сентября 1961 года. В этом небольшом документе основное военно-политическое содержание китайско-северокорейского союза изложено во 2-й и в 3-й статьях Договора.                                                                                            Статья 2:»Договаривающиеся Стороны совместно предпринимают все меры для того, чтобы предотвратить агрессию любого государства против любой из Сторон. Если в результате вооружённого нападения любого государства или группы государств одна из Сторон окажется в состоянии войны, другая Сторона незамедлительно предоставит ей всю возможную военную и иную помощь».                                                          Статья 3:»Договаривающиеся Стороны не вступают ни в какие союзы, направленные против них, не  участвуют ни в каких блоках, ни в каких действиях или мероприятиях, направленных против них».                Китайско-северокорейский договор действует до сих пор: в статье 7 сказано, что он в силе, пока стороны не придут к соглашению о его редакции или о его прекращении.  Вот почему, когда Трамп до поры «поднимал ставки», эскалируя конфликт с КНДР в 2017 году, он не мог не понимать, что реальный удар по Северной Корее вынудит Китай решительно встать на её защиту.                                                                                        На начальном этапе «культурной революции» в КНР в 1966-1969 годах  в китайской официальной пропаганде Северную Корею перестали называть социалистической страной, в приграничных районах хунвэйбины нередко устраивали вылазки на корейскую территорию, из громкоговорителей на китайско-северокорейской границе звучали оскорбления и угрозы в адрес КНДР и её руководителей. В январе 1967 года Центральное телеграфное агенство КНДР выступило с протестом, заявив о звучащей со стороны Китая «нестерпимой клевете на партию, правительство, народ и народную армию нашей страны».                                                                                                                    Но, когда в начале 70-х годов 20-го века Китай стремился выйти из создавшейся во второй половине 60-х внешнеполитической изоляции, руководство КПК первым делом развернулось к Северной Корее.          В апреле 1970 года состоялся визит Чжоу Эньлая в Пхеньян, за ним в Северной Корее побывали многочисленные китайские дипломатические, торгово-экономческие и прочие миссии. Китайская пропаганда снова стала называть КНДР социалистической страной, от нападок перешла к восхвалению её руководителей.                                            В последующем, в 70-е – 80-е годы 20-го века, уровень достаточно высоких отношений между КНР и КНДР сохранялся, в китайской риторике постоянно звучали слова о «великой дружбе» народов Китая и Северной Кореи, взаимоотношения между двумя государствами преподносились как образец отношений между братскими странами, 26 ноября 1985 года был заключён и 3 июля 1986 года вступил в силу китайско-северокорейский консульский договор. За период с сентября 1982 года до июня 1992 года с обеих сторон состоялось 85 визитов высокопоставленных государственных делегаций: 71 визит совершили в КНР северокорейские делегации, 14 визитов в КНДР совершили китайские делегации.                                                         Этот сравнительно благополучный период китайско-северокорейских отношений завершился крайне неприятным политическим эпизодом, о чём в своих мемуарах рассказал бывший министр иностранных дел КНР Цянь Цичэнь 钱其琛 (апрель 1988 — март 1998).                          Перед тем, как КНР и РК 24 августа 1992 года установили официальные  дипотношения, Цянь Цичэнь был направлен в КНДР для информирования Ким Ир Сена о предстоящем событии.              «Раньше каждый раз, когда мы прибывали с визитом в КНДР,  северокорейская сторона организовывала  тёплую встречу прямо на лётном поле, нас горячо приветствовали толпы людей.  Но в этот раз наш самолёт остановился где-то у обочины, а встречать нас прибыл только министр иностранных дел КНДР  Ким Ён Нам», — писал Цянь Цичэнь. Ким Ир Сен встретил Цянь Цичэня не просто холодно, а с «небывалой» холодностью. Выразилось это в том, что та встреча оказалась самой короткой за всю историю их общения. Ким Ир Сен не предложил гостю даже лёгкого угощения 一顿便饭 , и Цянь Цичэнь вспоминал, что, покинув резиденцию Ким Ир Сена  на севере КНДР натурально голодным, вернулся в Пхеньян.                                                                          Как писал в своей книге «Обратная сторона северокорейского ядерного кризиса» китайский автор Линь Сисин 林锡星:»朝核危机的背后“ ,    когда Ким Ир Сен узнал из зарубежных СМИ об установлении дипотношений между Китаем и Южной Кореей, у него от злости буквально посинело лицо  气的脸都发青                   Северная Корея посчитала тогда, что её «продали». Как отмечают китайские эксперты, в те дни Ким Ир Сен с угрозой произнёс, что теперь КНДР должна установить дипотношения с Тайванем, — правда, этого так и не произошло. Зато когда в 1993 году Пекин сделал заявку на проведение Олимпийских игр в 2000 году,  решающий голос в пользу Сиднея отдала именно Северная Корея, отомстив таким образом Китаю за установление дипотношений с Южной Кореей.

 

  • Отношения Китая с Корейским полуостровом после «холодной войны».

 

В начале 90-х годов 20-го века, на рубеже завершения эпохи «холодной войны», наиболее значимым событием в отношениях Китая с Корейским полуостровом стало установление официальных дипломатических отношений между КНР и РК — событие, глубоко шокировавшее руководство КНДР, но абсолютно логичное с точки зрения Китая, разгонявшего темпы социально-экономического строительства в русле стратегической политики «реформ и открытости» и безусловно заинтересованного в тесном сотрудничестве с одним из дальневосточных «малых драконов», каковым являлась динамично развивавшаяся Южная Корея.                                                                       Китайско-южнокорейские отношения после обретения официального статуса стремительно развивались. Стороны постоянно обменивались высокопоставленными делегациями, углубляли взаимное доверие и укрепляли общность взглядов, расширяли сферу сотрудничества и делали его многоуровневым. КНР и РК стали друг для друга важными торговыми партнёрами, обмен и сотрудничество между ними в сферах культуры, образования, науки и техники всё более активизировались. Оба государства тесно координировали свои действия в региональных и в международных делах.                                                                                        В 1998 году в ходе визита в Пекин президента РК Ким Дэ Чжуна 金大中стороны установили отношения сотрудничества и партнёрства, направленные в 21-й век.                                                                             Как не раз говорилось, с 1996 года Китай выстраивает отношения партнёрства со многими государствами и с рядом ассоциаций государств, а ключевым критерием отнесения той или иной стороны к категории «партнёра» Китая является наличие в отношениях с нею «доверия» — одной из главнейших конфуцианских добродетелей.                                    В июле 2003 года в Пекине в ходе встречи председателя КНР Ху Цзиньтао и  президента РК Ро Му Хёна 卢武铉уровень двусторонних отношений был повышен, они стали характеризоваться как отношения всеобъемлющего сотрудничества и партнёрства.                    И наконец в мае 2008 года в Пекине в ходе встречи председателя КНР Ху Цзиньтао и президента РК Ли Мён Бака 李明博 уровень отношений двух государств был снова повышен, — с того момента и до сих пор они характеризуются как отношения стратегического сотрудничества и партнёрства.                                                                     В принятом тогда сторонами Совместном заявлении, раздел 4, обращает на себя внимание следующий пункт:»Стороны полагают, что сотрудничество Китая, Южной Кореи и Японии играет крайне важную роль для сохранения мира, стабильности и процветания в Азии. Стороны готовы прилагать совместные усилия для проведения регулярных встреч руководителей и министров иностранных дел Китая, Южной Кореи и Японии по очереди в каждой из стран».                                                                                               Данным положением намечались контуры уже не просто торгово-экономического, а политико-экономического «треугольника» с участием Китая  и ближайших союзников США на Дальнем Востоке — Японии и Южной Кореи, при этом заведомо «оставался за бортом» напрямую заинтересованный  четвёртый «игрок» — Северная Корея. С учётом военно-политического отношения Японии и Южной Кореи к КНДР усилия Китая по выстраиванию «политико-экономического треугольника» с Японией и РК могли быть восприняты  Пхеньяном как балансирование Пекина на грани нарушения положения китайско-северокорейского договора от 11 июля 1961 года о недопустимости участия в соглашениях, направленных против КНР и КНДР.                                                                                                            В неофициальной китайской одиннадцатиуровневой системе отношений партнёрства китайско-южнокорейские отношения стратегического сотрудничества и партнёрства относятся к пятому уровню категории «средний плюс»» или «3+». Аналогичный уровень партнёрства у Китая с Афганистаном, Шри Ланкой, Бангладеш, Брунеем, Непалом. Как отмечают китайские эксперты, «отношения стратегического сотрудничества и партнёрства», как правило, подразумевают исключительно двустороннее, не допускающее вмешательства третьей стороны сотрудничество и партнёрство по конкретным вопросам регионального масштаба. В основе «отношений стратегического сотрудничества и партнёрства»  общность интересов сторон, равноправный диалог, стремление к поиску общего при существующих различиях 求同存异 , ненаправленность против третьих сторон. Страны, относящиеся к данной категории «партнёрства», расположены непосредственно вблизи либо в относительной близости от границ Китая.                                                 С приходом к руководству КПК и КНР Си Цзиньпина интенсивность китайско-южнокорейских политических контактов оставалась до поры на высоком уровне.                                                                                                 В июне 2013 года состоялся визит в КНР президента РК Пак Кын Хе 朴槿惠                                                          В июле 2014 года председатель КНР Си Цзиньпин посетил с государственным визитом РК.                                                                              В ноябре 2014 года президент РК Пак Кын Хе принимала участие в саммите глав государств АТЭС, проводившемся в КНР.                                                                                                                                                         В июне 2015 года с визитом в РК побывал председатель Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей Чжан Дэцзян 张德江                                                          В сентябре 2015 года президент РК Пак Кын Хе приняла участие в торжествах в КНР по случаю 70-летия победы китайского народа в антияпонской войне и 70-летия победы в мировой антифашистской войне.                                                                                                                              В октябре 2015 года премьер Госсовета КНР Ли Кэцян принял участие в проходившей в РК 6-й встрече руководителей Китая, Японии и Южной Кореи и совершил официальный визит в РК.                                        В июне 2016 года  премьер-министр РК Хван Гё Ан 黄教安 принял участие в форуме «Летний Давос» в Тяньцзине (КНР).                                В сентябре 2016 года президент РК Пак Кын Хе приняла участие в саммите руководителей стран «двадцатки» в Ханчжоу провинция Чжэцзян (КНР).                                                                                                         В июле 2017 года в Берлине состоялась первая встреча председателя КНР Си Цзиньпина и президента РК Мун Чжэ Ина 文在寅                      В ноябре 2017 года председатель КНР Си Цзиньпин встретился с президентом РК Мун Чжэ Ином в рамках 15-го неформального саммита лидеров стран АТЭС во Вьетнаме. В том же месяце премьер Госсовета КНР Ли Кэцян встретился с президентом РК Мун Чжэ Ином в рамках Восточноазиатского саммита (16 государств Восточной и Юго-Восточной Азии).                                                              В декабре 2017 года состоялся государственный визит президента РК Мун Чжэ Ина в КНР.                                                                                                 В мае 2018 года премьер Госсовета КНР Ли Кэцян принял участие в проходившей в Токио 7-й  встрече руководителей Китая, Японии и Южной Кореи, в ходе которой встретился с президентом РК Мун Чжэ Ином.                                                                                                                        В ноябре 2018 года председатель КНР Си Цзиньпин и президент РК Мун Чжэ Ин встретились на полях 26-го неформального саммита глав государств АТЭС.                                                                                                       В марте 2019 года премьер-министр РК Ли Нак Ён 李洛渊 встретился с премьером Госсовета КНР Ли Кэцяном в рамках ежегодного Боаоского Азиатского форума 博鳌亚洲论坛на острове Хайнань (КНР) (известного также как «Восточный Давос»).                                                                  В апреле 2019 года заместитель премьер-министра РК (А.Ш.: Так называется должность), министр планирования и финансов РК Хон Нам Ки 洪楠基  принял участие во 2-м Форуме международного сотрудничества «Пояс и Путь», проходившем в КНР.                                            В мае 2019 года спикер Национальной Ассамблеи (однопалатный парламент) РК Мун Хи Сан 文喜相посетил с визитом КНР.                           На фоне пандемии, а затем с приходом к власти в мае 2022 года нового президента РК Юн Сок Ёля  尹锡悦 , проводящего откровенно проамериканскую внешнюю политику,  интенсивность контактов между руководителями КНР и РК заметно снизилась. Единственным значимым событием официальных межгосударственных отношений Китая и Южной Кореи стал обмен Си Цзиньпином и Юн Сок Ёлем в августе 2022 года поздравительными телеграммами по случаю 30-летия установления дипотношений между двумя странами.                                                                  В 2018 году товарооборот КНР и РК составил 313 млрд.430 млн. долларов, из которых 108 млрд. 790 млн. долларов — экспорт Китая в Южную Корею и соответственно 204 млрд.640 млн. долларов — импорт Китая из Южной Кореи. То есть в отношениях двух стран торговый баланс почти в два раза в пользу Южной Кореи.                  Южная Корея представляет интерес для Китая как солидный инвестор. На конец 2018 года объём реально вложенных Южной Кореей инвестиций в экономику КНР составил 77 млрд. 40 млн. долларов. Для сравнения: объём реально вложенных Китаем инвестиций в экономику Южной Кореи на порядок меньше — 7 млрд.640 млн. долларов.  Южная Корея для Китая — второй по значимости зарубежный инвестор, в свою очередь Китай для Южной Кореи второй по значимости зарубежный получатель инвестиций.                                                                                               Проблемы в китайско-южнокорейских отношениях проистекают в первую очередь из-за союзничества РК с Соединёнными Штатами.                                                                                                               Ещё на этапе президентской гонки в США в 2016 году Трамп пригрозил Южной Корее, что если она не будет оплачивать 100% расходов на свою оборону, он, став президентом США, выведет оттуда американские войска. Однако оказавшись в Белом Доме и понимая важность сохранения американского военного присутствия в АТР, Трамп смягчил позицию в отношении РК, —- первым политиком, которому он позвонил после избрания президентом США, стала президент РК Пак Кын Хе. В последующем речь шла об увеличении южнокорейцами расходов на оборону своей страны с более 40% до 60% от объёма совокупных с США расходов. Тогда в Южной Корее называли сумму в размере более 920 млрд. вон (782,5 млн. долларов), которое правительство РК выделяло американской стороне на такие цели, как выплата жалованья южнокорейским гражданам, работающим по найму на американских военных базах,  строительство американцами военных объектов на территории Южной Кореи, тыловое обеспечение ими своих войск в этой стране.           Затем на первый план вышла проблема размещения в Южной Корее американских комплексов THAAD — мобильных ЗРК ПРО дальнего действия для защиты от баллистических ракет средней и малой дальности на среднем и конечном заатмосферном участках траектории их полёта. Правительство РК в принципе не возражало разместить THAAD, но категорически отказывалось финансировать эту программу.  В конечном счёте США и РК достигли договорённости, чему в немалой степени способствовала активизация Северной Кореей ракетных и ядерных испытаний. В сентябре 2017 года в южнокорейском уезде Сонджу провинции Северная Кенсан примерно в 300 км. юго-восточнее Сеула была размещена батарея THAAD , предназначенная прежде всего для нейтрализации северокорейских ракет «Нодон» и «Скад», составляющих 85% ракетных арсеналов КНДР.  Как заявили в правительстве РК,  американские комплексы ПРО  будут находиться на территории Южной Кореи до полного решения ракетно-ядерной проблемы КНДР. Тем не менее в Пекине хорошо понимают, что американские ПРО в Южной Корее нацелены не только против северокорейских, но и против китайских ракет, поэтому размещение THAAD в РК в сентябре 2017 года объективно осложнило китайско-южнокорейские отношения.                                                                                                                                                                                                                Ещё одной чувствительной темой китайско-южнокорейских отношений является Тайваньская проблема, во всяком случае в последнее время Пекин настойчиво призывает Сеул строго соблюдать свои обещания Китаю относительно признания статуса Тайваня как части Китая и внимательно относиться к озабоченностям Китая в тайваньском вопросе.                                                                                                                Как отмечали в июне 2023 года китайские наблюдатели, с апреля 2023 года  напряжённость в отношениях КНР и РК проявлялась разного рода дипломатическими трениями.                                                                              Не исключено, считают китайские эксперты, что такого рода напряжённость может негативно повлиять как на торгово-экономическое и финансовое сотрудничество двух стран, так и на стабильность в регионе Северо-Восточной Азии, поскольку нормальные отношения КНР и РК — важный фактор регионального мира и развития.                                                                              Проблема прежде всего в проамериканской политике нового президента РК Юн Сок Ёля, считают китайские эксперты, —- в противостоянии Китая и США он, как говорится, «топит за Америку» 在中美对抗中压美国赢 , и такая его «игра в одни ворота» 单边站队的行为способна окончательно испортить отношения РК с её великим соседом Китаем.  По мнению китайских экспертов Южная Корея вошла в число экономически развитых государств, однако ей, небольшой по сути стране, следует, что называется, знать своё место в большой политике (досл. «просчитывать каждый вершок» 懂分寸知进退) и, так сказать, не встревать в отношения  великих держав 不馋和大国之间的较量 , беря пример с Сингапура.                                                                                        Об «однобокой» проамериканской политике Юн Сок Ёля в противостоянии США и КНР упоминается и в статье корреспондента ТАСС И.Иванова «Отношения Сеула с Пхеньяном: «низкопоклонство» или «смелая инициатива»?», опубликованной 4 июля 2023 года на сайте ТАСС. В ней также сообщается, что, демонстрируя неизменную преемственность своему проамериканскому внешнеполитическому курсу и критикуя внутриполитических оппонентов, Юн Сок Ёль 28 июня 2023 года заявил, что только «антигосударственные силы» могут помышлять о снятии санкций с КНДР в нынешних условиях. Кроме того,  администрация президента РК объявила о предстоящем назначении главой министерства объединения РК, отвечающего за отношений с КНДР, профессора Ким Ён Хо, известного жёсткой позицией в диалоге с северокорейцами.                                                                                                                                                                           Как сообщалось на официальном сайте МИД КНР, 26 июня 2023 года его официальный представитель заявила о  «сохранении здорового и стабильного развития китайско-южнокорейских отношений в интересах обеих сторон».                                                                                                                                                                 15 июля 2023 года  китайская газета «Гуанчжоу жибао» со ссылкой на официальный сайт МИД КНР сообщила о встрече в Джакарте руководителя Канцелярии Комиссии ЦК КПК  по внешней работе Ван И с министром иностранных дел РК Пак Чжином  朴振                   (А.Ш.: На сайте массового информационного ресурса КНР 百度百科 »Бай Ду Бай Кэ» сообщается, что  Комиссия ЦК КПК по внешней работе 中共中央外事工作委员会 организует, координирует, направляет и контролирует во всех сферах деятельности реализацию установочных решений ЦК КПК, касающихся защиты прав и интересов Китайского государства в мире,  аккумулирует, обобщает, анализирует и подытоживает специальную (дословно «разведывательную» 情报) и новостную информацию, относящуюся к сфере прав и интересов Китайского государства в мире,  координирует мероприятия по реагированию на экстренные и чрезвычайные ситуации, затрагивающие права и интересы Китайского государства в мире, организует работу по изучению важных проблем, касающихся защиты прав и интересов Китайского государства в мире, а также вносит соответствующие предложения, необходимые для принятия политических решений. Внутренняя структура органа неизвестна.       С 30 декабря 2022 года возглавляет орган Ван И 王毅 ,  с 16 марта 2013 года до 30 декабря 2022 года, являвшийся министром иностранных дел КНР. 25 июля 2023 года министр иностранных дел КНР Цинь Ган (30.12.2022-25.07.2023) был отстранён от занимаемой должности, а его место вновь занял Ван И,  сохранивший при этом должность руководителя Канцелярии Комиссии ЦК КПК по внешней работе.                                                                                           Заместитель Ван И в Комиссии ЦК КПК по внешней работе — Дэн Хунбо 邓洪波 1965 г.р., он начинал в 1987 году в Договорно-правовом департаменте МИД КНР, в 2007-2009 годах являлся заместителем руководителя Департамента Северной Америки и Атлантики МИД КНР, в октябре 2010 — январе 2019 годов исполнял обязанности заместителя посла, посланника в посольстве КНР в США, с 2019 года заместитель руководителя Канцелярии Комиссии ЦК КПК по внешней работе.                                                                                                                                                                                      До марта 2018 года орган назывался «Руководящая Группа ЦК КПК по внешней работе» 中共中央外事工作领导小组).                                                                                                   Как отметил Ван И, КНР и РК, экономически дополняя друг друга, имеют неразрывные партнёрские отношения. Политика добрососедства, которую Китай проводит в отношении Южной Кореи, последовательна, неизменна, не направлена против третьих стран, но и не подвержена их влиянию.  Многочисленные трудности и вызовы, с которыми в последнее время столкнулись китайско-южнокорейские отношения, не отвечают коренным и долгосрочным интересам сторон. Мы, сказал Ван И, стремимся выстраивать отношения с РК в духе взаимоуважения, согласно конфуцианскому принципу «быть в гармонии не значит быть заодно» 和谐而不同 , стремимся укреплять взаимные контакты, восстанавливать взаимодоверие, последовательно и стабильно развивать имеющиеся отношения стратегического сотрудничества и партнёрства для того, чтобы не потерять достигнутое за 30 лет официальных отношений. Наши страны, подчеркнул Ван И, должны за счёт географической, экономической и культурной близости устранять всё, что мешает добрососедству, взаимовыгодному сотрудничеству.                           Тайваньская проблема, добавил Ван И, находится в центре ключевых интересов Китая 台湾问题是中方核心利益中的核心 , и поэтому она влияет на политическую основу, на базовое доверие в отношениях между КНР и РК. Надеюсь, сказал он, что южнокорейская сторона будет строго следовать принципу «одного Китая».                                                                                                                   В свою очередь Пак Чжин заявил, что южнокорейская сторона уважает принцип «одного Китая», и эта позиция неизменна.  РК, добавил он, исходит в отношениях с КНР из принципов взаимоуважения и взаимного благоприятствования, строит надежды на новый 30-летний этап двусторонних отношений.

 

 

К реализации своих ядерной и ракетной программ Северная Корея в своё время приступила без консультаций с КНР.  В 2003 году КНДР вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия, в связи с чем  в Пекине с 2003 по 2007 год прошла серия переговоров, направленных на поиск мирного решения проблем ядерной безопасности, с участием шести государств: КНР, Японии, КНДР, РК, РФ, США.  В апреле 2009 года КНДР вышла из этих шестисторонних переговоров и возобновила программу обогащения урана с целью наращивания своего ядерного потенциала сдерживания. В настоящее время несмотря на разного рода санкции и ограничения северокорейцы не сбавляют темпов развития своей ракетно-ядерной программы, Так, в 2022 году КНДР установила «личный рекорд» по числу пусков баллистических ракет — 65, по-прежнему периодически сообщается об очередных пусках, например, в июле 2023 года.                                                                    Действующий президент РК Юн Сок Ёль  выступил со «смелой инициативой», подразумевающей оказание экономической помощи Северной Корее в обмен на денуклеризацию КНДР, однако, как заявила сестра Ким Чен Ына Ким Ё Чжон, Северная Корея не будет менять «национальное достоинство» на экономические преференции и не желает обсуждать проблему денуклеризации с Юн Сок Ёлем.                                                                                     Ставка Северной Кореи на собственный «ядерный щит», которую она в духе чучхе сделала в начале 21-го века, стала стратегической альтернативой её давнему военно-политическому союзу с Китаем. Хотя китайско-северокорейский Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи от 11 июля 1961 года продолжал и продолжает действовать, прагматичная внешняя политика Китая, проводимая им с конца 70-х годов 20-го века, особенно его «предательские» с точки зрения северокорейцев шаги, связанные с  заключением китайско-японского Договора о мире и дружбе от 12 августа 1978 года, а затем с установлением дипотношений между КНР и РК 24 августа 1992 года, не могли не убедить северокорейское руководство в том, что рассчитывать на Китай в той степени, в какой КНДР рассчитывала на него в годы Корейской войны и после неё, больше не следует, а значит надо самим искать путь выживания и обеспечения своей национальной безопасности, каковым и стала сначало тайно, а затем явно реализуемая северокорейцами собственная ракетно-ядерная программа.                                                                                                      Во второй половине 1992 года произошло заметное охлаждение китайско-северокорейских отношений из-за взаимного дипломатического признания КНР и РК, а с 1994 года, после смерти Ким Ир Сена, Северная Корея переживала период смены политического руководства, перешедшего к сыну Ким Ир Сена  Ким Чен Иру 金正日 На рубеже столетий отношения КНР и КНДР вернулись в традиционное русло дружбы и сотрудничества, что выразилось в возобновлении регулярных личных контактов различных руководителей обеих стран.                                                                             Интенсивность взаимных визитов на высшем и на высоком уровнях являлась безусловным признаком хороших китайско-северокорейских отношений в те периоды, когда они не были отягощены разного рода идеологическими либо политическими проблемами. Так, Ким Ир Сен посещал с визитами КНР в общей сложности несколько десятков раз, много раз приезжали в КНДР Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Дэн Сяопин.                                                                              В мае 2000 года и в январе 2001 года генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир совершил неофициальные визиты в КНР по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Цзян Цзэминя.               В сентябре 2001 года генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР Цзян Цзэминь по приглашению генерального секретаря ЦК ТПК朝鲜劳动党总书记 , председателя Комиссии национальной обороны КНДР 朝鲜国防委员会委员长Ким Чен Ира посетил КНДР с официальным дружественным визитом, в ходе которого встретился с ним, а также с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР 朝鲜最高人民会议常任委员会委员长Ким Ён Намом金永南 и с премьером Кабинета КНДР 朝鲜内阁总理Хон Сон Намом 洪成南                                                        В октябре 2003 года член Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председатель Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго  посетил с официальным дружественным визитом КНДР во главе китайской государственной делегации.  В ходе визита он встретился с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Намом, с генеральным секретарём ЦК ТПК, председателем Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Иром, с премьером Кабинета КНДР  Пак Пон Джу  朴风柱                                                                                                                   В апреле 2004 года генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир совершил неофициальный визит в КНР по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао. В ходе визита Ким Чен Ир встретился с Ху Цзиньтао, с председателем Центрального военного совета КПК Цзян Цзэминем, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председателем Народного политического консультативного совета Китая Гу Цинлинем 贾庆林                                         В октябре 2004 года председатель Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Нам посетил с официальным дружественным визитом КНР во главе северокорейской государственной делегации. В ходе визита он встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао, с председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                                                      В марте 2005 года премьер Кабинета КНДР Пак Пон Джу совершил официальный дружественный визит в КНР по приглашению премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао. В ходе визита он встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао, с премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао, с председателем Народного политического консультативного совета Китая Гу Цинлинем.                  В октябре 2005 года  генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР Ху Цзиньтао совершил официальный дружественный визит в КНДР по приглашению генерального секретаря ЦК ТПК, председателя Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ира. В ходе визита Ху Цзиньтао встретился с Ким Чен Иром, а также с другими видными руководителями ТПК и КНДР, в том числе с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Намом.                                                                                                      В январе 2006 года генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир совершил неофициальный визит в Китай по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао.  В ходе визита  Ким Чен Ир встретился с Ху Цзиньтао, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                                                                                           9 октября 2006 года, в очередную годовщину образования КНДР,  в 10.36 Северная Корея провела ядерное испытание мощного заряда, по оценкам южнокорейцев вызвавшее землетрясение магнитудой 3,58 балла. Событие всколыхнуло мировое сообщество, а пикантность ситуации состояла в том, что руководство КНР ничего не знало о подготовке КНДР к этому испытанию. В первый момент МИД КНР отреагировал на произошедшее предельно короткой, но дипломатически жёсткой осуждающей формулировкой:»Возмутительно!» “悍然”Руководство КНР немедленно направило своего представителя — бывшего министра иностранных дел КНР (март 1998— март 2003)  Тан Цзясюаня 唐家璇 с миссией «челночной дипломатии» “穿梭外交”в США, РФ и КНДР. После этого события к Пекину пришло осознание непредсказуемости 始料未及 его многолетнего союзника — Пхеньяна, а 9 сентября 2006 года, как считает китайский эксперт, стало своего рода водоразделом  китайско-северокорейских отношений 中朝关系的分水岭 в новейшее время.                                                                                                              Реакцией на это событие в Пекине стало полное отсутствие личных контактов руководителей КНР и КНДР в течение почти двух лет после проведённого северокорейцами ядерного испытания.                               Первым признаком потепления двусторонних отношений явился приезд  председателя Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Нама на церемонию открытия Олимпийских игр в Пекине в августе 2008 года, во время своего пребывания в Китае он встретился с  председателем КНР Ху Цзиньтао, с  председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с заместителем председателя КНР Си Цзиньпином.                                                                                                         В марте 2009 года премьер Кабинета КНДР Ким Ён Иль 金英日 совершил официальный дружественный визит в КНР по приглашению премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао.  В ходе визита Ким Ён Иль встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао, с председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                                                                                         В октябре 2009 года в ходе официального дружественного визита в КНДР член Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао встретился с  премьером Кабинета КНДР Ким Ён Илем, с генеральным секретарём  ЦК ТПК, председателем Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Иром, с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Намом.                                                                                              В апреле 2010 года председатель Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Нам присутствовал на церемонии открытия Всемирной выставки в Шанхае 上海世博会 и встретился с председателем КНР Ху Цзиньтао.                                                                      В мае 2010 года генеральный секретарь ЦК КПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Ир Сен совершил неофициальный визит в КНР по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао. В ходе визита Ким Ир Сен встретился с Ху Цзиньтао, а также с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председателем Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей У Банго, с  членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                                                                                                              3 июня 2010 года на реке Амноккан (Ялуцзян) произошёл трагический инцидент, в ходе которого северокорейские пограничники убили трёх и ранили одного китайского контрабандиста. Как сообщает китайский информресурс, люди на китайском судне заговорили по-корейски с экипажем подошедшего к ним катера и в свете фонаря мобильного телефона увидели, что это северокорейские пограничники. Однако те открыли огонь на поражение, даже не выяснив, кто перед ними. МИД  КНР заявил:»Китайская сторона уделяет серьёзное внимание инциденту и направляет северокорейской стороне строгое представление». Комментируя инцидент, китайские официальные СМИ писали, что избежать подобных трагедий можно только в том случае, если КНР и КНДР будут координировать усилия по предотвращению правонарушений на границе двух стран.                                                                                                    В августе 2010 года генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир совершил неофициальный визит в КНР по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао. В ходе визита Ху Цзиньтао и Ким Чен Ир встретились в городе Чанчунь провинция Цзилинь (КНР).                                                                                                                   В ноябре 2010 года  член Постоянного Комитета Политбюро ЦК ТПК 朝鲜劳动党中央政治局常委, премьер Кабинета КНДР Чхве Ён Рим 崔永林 совершил ознакомительную поездку по Северо-Восточному Китаю.  В ходе поездки он встретился в городе Чанчунь провинция Цзилинь (КНР)  с членом Политбюро ЦК КПК, заместителем премьера Госсовета КНР Чжан Дэцзяном 张德江                  В мае 2011 года  генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир совершил неофициальный визит в КНР по приглашению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао. В ходе визита Ким Чен Ир встретился с Ху Цзиньтао, а также с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                            В августе 2011 года, возвращаясь на родину после визита в Россию, генеральный секретарь ЦК ТПК, председатель Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ир посетил Северо-Восточный Китай. По поручению генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР Ху Цзиньтао член Госсовета КНР Дай Бинго 戴秉国 от имени Ху Цзиньтао приветствовал Ким Чен Ира и сопровождал его в поездке по Северо-Восточному Китаю.                                                                             В сентябре 2011 года  член Постоянного Комитета Политбюро ЦК ТПК, премьер Кабинета КНДР Чхве Ён Рим совершил официальный дружественный визит в КНР по приглашению члена Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао. В ходе визита Чхве Ён Рим встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, премьером КНР Вэнь Цзябао, с членом Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, председателем Народного политического консультативного совета Китая Гу Цинлинем.                                                                                                                 В октябре 2011 года член Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, заместитель премьера Госсовета КНР Ли Кэцян совершил официальный дружественный визит в КНДР.  В ходе визита он встретился с генеральным секретарём ЦК ТПК Ким Чен Иром, с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Намом,  с премьером Кабинета КНДР Чхве Ён Римом.                       После смерти Ким Чен Ира в декабре 2011 года ЦК КПК, Постоянный Комитет Всекитайского Собрания народных представителей, Государственный совет КНР, Центральный военный совет КПК (он же Центральный военный совет КНР) направили телеграммы соболезнования 唁电 в Комиссию национальной обороны КНДР, в Президиум Верховного народного собрания КНДР,  в Кабинет КНДР,  а Ху Цзиньтао и другие руководителя КПК и КНР посетили посольство КНДР в КНР с выражением соболезнования 吊唁                 За годы пребывания у власти во главе ТПК и КНДР Ким Чен Ир восемь раз побывал в Китае: дважды, когда лидером КНР был Цзян Цзэминь, и шесть раз, когда лидером КНР был Ху Цзиньтао, — все эти визиты носили неофициальный характер.  Лидеры КНР дважды наносили визиты в КНДР в годы правления Ким Чен Ира: в тот период Северную Корею по одному разу посещали Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, оба визита носили официальный характер.                                                                                                         Как сообщает китайский информресурс, в последние два года жизни, неоднократно приезжая в КНР, Ким Чен Ир неизменно  демонстрировал хорошее отношение к Китаю в расчёте на получение помощи. Однако сразу после его смерти в Пекине почувствовали изменение настроя северокорейской стороны, которая отказалась от приёма китайской делегации для её участия в траурных мероприятиях. Китайский информресурс добавляет, что возглавивший КНДР Ким Чен Ын первое время игнорировал советы Пекина по поводу разработки Северной Кореей ракет большой дальности и активно развивал эту программу.                                                                                                            В апреле 2012 года кандидат в члены Политбюро ЦК ТПК, секретарь ЦК ТПК, заведующий международным отделом ЦК ТПК  Ким Ён Иль совершил визит в КНР во главе делегации ТПК. В ходе визита Ким Ён Иль встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао.                                                                                                 В июле 2012 года заведующий Отделом ЦК КПК по внешним связям Ван Цзяжуй 王家瑞 совершил визит в КНДР, в ходе которого встретился с первым секретарём ТПК 朝鲜劳动党第一书记,    первым председателем Комиссии национальной обороны КНДР 朝鲜国防委员会第一委员长 Ким Чен Ыном 金正恩                                       (А.Ш.: Отдел ЦК КПК по внешним связям 中共中央对外联络部 реализует линию ЦК КПК в сфере внешнеполитической деятельности Китая, отслеживает динамику международной обстановки и имеющих важное значение международных проблем,  представляет ЦК КПК  соответствующую информацию и предложения по мерам реагирования на неё 对策性建议 , по поручению ЦК КПК отвечает за контакты и связи КПК с зарубежными политическими партиями и организациями,  координирует внешнеполитическую работу органов прямого подчинения ЦК КПК и парткомов провинций, автономных районов, городов центрального подчинения. В структуре Отдела ЦК КПК по внешним связям: Канцелярия; исследовательский кабинет; 1-е Управление Азии; 2-е Управление Азии; 3-е Управление Западной Азии и Северной Африки;  4-е Управление Африки; 5-е Управление Латинской Америки; 6-е Управление Восточной Европы и Средней Азии; 7-е Управление Северной Америки, Атлантики, Северной Европы; 8-е Управление Западной Европы; Управление координации внешнеполитической работы органов прямого подчинения ЦК КПК, парткомов провинций, автономных районов, городов центрального подчинения; Управление распространения информации; Протокольная служба; Кадровая служба; Партком; Кабинет информационной работы.                                                                             В отличие от закрытой Комиссии ЦК КПК по внешней работе с явно выраженными контрольными, аналитическими и даже специально-разведывательными функциями Отдел ЦК КПК по внешним связям — орган открытый, по большей части протокольный).                                                                                    В августе 2012 года член Политбюро ЦК ТПК, заведующий административным отделом ЦК ТПК, заместитель председателя Комиссии национальной обороны КНДР  Чан Сон Тхэк 张成泽 во главе северокорейской делегации  прибыл в КНР для участия в работе 3-го заседания совместной китайско-северокорейской руководящей комиссии по сотрудничеству в освоении двух экономических районов.  В ходе визита Чан Сон Тхэк встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Ху Цзиньтао, с премьером Госсовета КНР Вэнь Цзябао.                                                                                                   В конце ноября 2012 года, сразу после того, как КПК возглавил Си Цзиньпин, член Политбюро ЦК КПК, заместитель председателя и глава секретариата Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей Ли Цзяньго 李建国 посетил с визитом КНДР, в ходе визита он встретился с  первым секретарём ТПК,  первым председателем Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ыном.                                                                                                          В мае 2013 года спецпредставитель первого секретаря ТПК Ким Чен Ына, член Постоянного Комитета Политбюро ЦК ТПК Чхве Ён Рим посетил с визитом КНР и побывал в районе Лунхай 龙海провинция Фуцзянь (КНР). В ходе визита он встретился с генеральным секретарём ЦК КПК, председателем КНР Си Цзиньпином.                              В июле 2013 года член Политбюро ЦК КПК, заместитель председателя КНР Ли Юаньчао 李源潮 во главе китайской делегации посетил с визитом КНДР для участия в  памятных мероприятиях по случаю 60-летия окончания Корейской войны. В ходе визита он встретился с первым председателем Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ыном.                                                                                           В феврале 2014 года председатель КНР Си Цзиньпин встретился с председателем Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Намом на церемонии открытия Зимних Олимпийских игр в Сочи.                                                                                                                       В октябре 2015 года член Постоянного Комитета Политбюро ЦК КПК, член Секретариата ЦК КПК Лю Юньшань 刘云山 во главе делегации КПК принял участие в торжествах по случаю 70-летия создания ТПК и совершил официальный дружественный визит в КНДР. В ходе визита он встретился с первым секретарём ТПК, первым председателем Комиссии национальной обороны КНДР Ким Чен Ыном.                                                                                                                       24-29 октября 2015 года министр гражданской администрации КНР 民政部部长Ли Лиго李立国 во главе китайской делегации совершил визит в КНДР.  В ходе визита он принял участие в памятных мероприятиях по случаю 65-летней годовщины ввода в Северную Корею «Армии китайских добровольцев» и в церемонии завершения работ по реконструкции кладбища павших бойцов «Армии китайских добровольцев» в Кэсоне.                                                                                    25-28 марта 2018 года Ким Чен Ын совершил неофициальный визит в Китай, в ходе этого визита состоялась первая встреча Си Цзиньпина и Ким Чен Ына в Пекине.                                                                                Прошло почти пять с половиной лет после того, как Си Цзиньпин был избран генсеком ЦК КПК, и пять лет после того, как он занял пост председателя КНР, прежде чем лидер КПК и КНР встретился с правившим Северной Кореей наследником Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.                                                                                                                       На завершившейся в середине марта 2018 года, то есть накануне первой встречи Си Цзиньпина и Ким Чен Ына, 1-й сессии Всекитайского Собрания народных представителей 13-го созыва ряд концептуальных теоретических положений Си Цзиньпина были внесены в Конституцию КНР. Кроме того, на этой же сессии в Конституцию КНР была внесена принципиальная поправка, отменяющая ограничения на количество сроков пребывания в должности председателя КНР, и таким образом Си Цзиньпин фактически получил возможность возглавлять КНР пожизненно. Ранее, на 19-м съезде КПК в октябре 2017 года, «идеи Си Цзиньпина о социализме с китайской спецификой в новую эпоху» были вписаны в Устав КПК, и таким образом Си Цзиньпин стал третьим после Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина руководителем КПК, чьи руководящие идеи внесены в основной документ Китайской компартии. Завершив процесс безусловного правового обеспечения своей власти, Си Цзиньпин счёл возможным вступить в прямой контакт и «начать непосредственную работу» с «проблемным, непредсказуемым», но тем не менее неизменно стратегически важным союзником Китая.                                                                            Кроме того, в тот период серьёзно осложнились отношения и КНДР и КНР с США. Северная Корея в течение года, с апреля 2017 до апреля 2018, находилась под угрозой военного удара американцев, опасавшихся прогресса в разработке КНДР своего ядерного оружия. А Китай, начиная с 2018 года, столкнулся с жёсткой санкционной политикой Трампа, недовольного дисбалансом американо-китайских торговых отношений в пользу КНР.  Всё это всерьёз напомнило Пекину стратегическую истину о том, что Северная Корея есть «губы», прикрывающие его северо-восточные «зубы».                                                                                                                                           В мае 2018 года в городе Далянь провинция Ляонин (КНР) Си Цзиньпин встретился с Ким Чен Ыном. В ходе этой встречи, как сообщают китайские иинформресурсы, состоялся всеобъемлющий и углублённый обмен мнениями по вопросам китайско-северокорейских отношений и по важным проблемам, представляющим интерес для обеих сторон.                                                                                                    В июне 2018 года Ким Чен Ын совершил визит в КНР. В ходе этого визита состоялась встреча Си Цзиньпина с Ким Чен Ыном, на которой, как сообщают китайские информресурсы, стороны выразили общее мнение по поводу необходимости сохранения, укрепления и развития китайско-северокорейских отношений, по поводу развития позитивных тенденций, способствующих миру и стабильности на Корейском полуострове.                                                                                  В январе 2019 года Ким Чен Ын совершил визит в КНР. Как сообщают китайские информресурсы, в ходе встречи Си Цзиньпина с Ким Чен Ыном стороны произвели углублённый обмен мнениями по проблемам, представляющим взаимный интерес, и пришли к общему пониманию важных вопросов.                                                                              В июне 2019 года генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР Си Цзиньпин совершил государственный визит в КНДР, таким образом за 15 месяцев состоялось пять личных встреч лидеров Китая и Северной Кореи. В беседе с Ким Чен Ыном Си Цзиньпин подчеркнул, что китайско-северокорейские отношения основаны на том, что обе страны являются социалистическими государствами, руководимыми коммунистическими партиями, а общие установки и цели обеих стран определяют поступательный характер их отношений. Самым важным преимуществом китайско-северокорейских отношений, отметил Си Цзиньпин,  является преемственность дружественных контактов между лидерами двух стран и стратегическая обусловленность этой дружбы. Прочным связующим звеном китайско-северокорейских отношений по мнению Си Цзиньпина является географическое соседство 地缘相亲 двух стран и близость их культур 文缘相通 Как сообщают китайские информресурсы, Ким Чен Ын выразил полное согласие с точными оценками Си Цзиньпина.                                                                                  6 октября 2019 года в 70-летнюю годовщину установления дипломатических отношений между КНДР и КНР генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР Си Цзиньпин и  председатель ТПК 朝鲜劳动党委员长 , председатель Государственного совета КНДР 朝鲜国务委员会委员长 Ким Чен Ын обменялись поздравительными телеграммами.  Как отмечалось в этот день на официальном сайте Центрального правительства КНР,  за прошедшие 70 лет отношения двух стран подверглись испытаниям, но несмотря на это оба государства всё это время шли вперёд плечом к плечу. В новую эпоху социализма с китайской спецификой и в новый исторический период корейского социализма отношения между КПК и ТПК, КНР и КНДР, ведомыми их лидерами, движутся по пути здорового и стабильного развития, и оба государства должны укреплять стратегический диалог, учитывать интересы друг друга.                В период пандемии непосредственных контактов лидеров КНР и КНДР не было, однако позитивная тенденция в развитии китайско-северокорейских отношений сохранилась.                                                                         8 мая 2023 года министр иностранных дел КНДР Чхве Сон Хи 崔善姬 устроила приём в честь нового посла КНР в КНДР Ван Ецзюня 王业军 Освещая это событие, известный китайский информационно-аналитический ресурс搜狐 «Соу ху» «Охота на лис» отметил, что за более, чем 70 лет традиционная китайско-северокорейская дружба прошла сложные испытания, но вышла из них обновлённой 中朝传统友谊历经风雨,历久弥新 Также отмечалось, что дальнейшее развитие традиционной китайско-северокорейской дружбы должно происходить «в духе требований времени». Китай стремится быть вместе с Северной Кореей, укрепляет с ней контакты на высшем уровне, углубляет политическое взаимодоверие, сотрудничает и обменивается опытом во всех сферах деятельности. При этом Китай вносит активный вклад в дальнейшее укрепление мира и стабильности на Корейской полуострове и в регионе Северо-Восточной Азии на благо как народов КНР и КНДР, так и народов всех стран региона. Традиционная китайско-северокорейская дружба, отмечает китайский информационно-аналитический портал, это бесценное достояние народов двух стран, но в то же время это важный фактор гарантии мира и стабильности в регионе Северо-Восточной Азии.                                                                                                    Вечером 24 июля 2023 года китайская партийно-правительственная делегация во главе с членом Политбюро ЦК КПК, заместителем председателя Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей Ли Хунчжуном 李鸿忠 прибыла с визитом в КНДР по приглашению ТПК и правительства КНДР для участия в памятных мероприятиях, посвящённых 70-летию окончания Корейской войны.  В КНДР это событие именуется «Победа в войне за освобождение Корейской родины» 朝鲜祖国解放战争胜利               Как подчеркнула официальный представитель МИД КНР Мао Нин, визит китайской партийно-правительственной делегации свидетельствует о большом внимании, которое стороны уделяют укреплению и развитию двусторонних отношений. Мы верим, добавила Мао Нин, что этот визит создаст условия для здорового и стабильного развития китайско-северокорейских отношений,  для мира и стабильности в регионе Северо-Восточной Азии, для политического решения проблемы Корейского полуострова.                    Как сообщается на сайте газеты «Хуаньцю шибао» — международного приложения «Жэньминь жибао», визит в КНДР российской делегации во главе с министром обороны РФ Шойгу, прибывшей в Северную Корею 25 июля  2023 года, послужит укреплению российско-северокорейских военных связей и откроет важный этап сотрудничества РФ и КНДР.  «Хуаньцю шибао» также приводит сообщение Центрального телеграфного агентства Кореи (ЦТАК КНДР) 朝中社报 , в котором говорится, что визит в КНДР российской военной делегации станет важным шагом, способствующим подъёму и развитию традиционных российско-северокорейских отношений дружбы так, «как того требует современная реальность».                                                                            (А.Ш.: Северокорейцы пригласили на 70-летний юбилей окончания Корейской войны только две иностранные делегации —  китайскую и российскую, но китайская прибыла в Пхеньян на день раньше российской. Возможно, таким образом китайцы и северокорейцы хотели подчеркнуть более весомый вклад КНР в борьбу Северной Кореи по сравнению со вкладом, который внёс в эту борьбу СССР?                                                 В июле 2013 года, когда отмечалась 60-летняя годовщина окончания Корейской войны, китайскую делегацию возглавлял заместитель председателя КНР Ли Юаньчао. Нынешнюю китайскую делегацию возглавлял заместитель председателя Постоянного Комитета Всекитайского Собрания народных представителей Ли Хунчжун.                                                           Должность заместителя главы Китайского государства (Ли Юаньчао) безусловно более статусная, чем должность заместителя главы постоянного комитета высшего законодательного органа Китая (Ли Хунчжун). На фоне переговоров в Джакарте 15 июля 2023 года главы Канцелярии Комиссии ЦК КПК по внешним делам Ван И с министром иностранных дел РК Пак Чжином, в ходе которых китайская сторона всеми силами демонстрировала желание сохранить выгодные для себя «партнёрские» отношения с Южной Кореей, данный факт — не очень статусная делегация КНР в КНДР на праздновании 70-летия окончания Корейской войны —-  скорее всего, отражает «двухвекторность» политики современного Китая на Корейском полуострове, его стремление не испортить радикально отношения с одной из Корей из-за контактов с другой).                                                                                                      На сайте Центрального телевидения Китая сообщается, что 26 июля 2023 года, в канун 70-летней годовщины окончания Корейской войны, генеральный секретарь ТПК 朝鲜劳动党总书记, председатель Государственного совета КНДР 朝鲜国务委员长 Ким Чен Ын посетил мемориальное кладбище, почтив память павших воинов «Армии китайских добровольцев». (А.Ш.: Государственный совет КНДР — высший государственный орган Северной Кореи, создан 29 июня 2016 года  вместо Комиссии национальной обороны КНДР).  Комментируя это событие, официальный представитель МИД КНР подчеркнула, что уважение к памяти павших воинов «Армии китайских добровольцев» свидетельствует о  том, как высоко ТПК, правительство КНДР и народ Северной Кореи ценят их заслуги, а также о том, что на новом историческом этапе традиционная дружба КНР и КНДР сохраняется и развивается.  Непрерывное укрепление и развитие отношений двух добрых соседей, продолжила официальный представитель МИД КНР, отвечает их общим интересам, способствует миру и стабильности на Корейском полуострове и в регионе Северо-Восточной Азии.                                                                                                           Китайская сторона, добавила Мао Нин, намерена во взаимодействии с северокорейской стороной, руководствуясь консенсусом 重要共识по важным вопросам, достигнутым лидерами КПК и ТПК, КНР и КНДР, исходя из требований новой эпохи и чаяний народов двух стран, неустанно прилагать усилия для нового, ещё более масштабного развития отношений Китая и Северной Кореи.

В течение многих лет Китай неизменно является главным торговым партнёром Северной Кореи. В 2014 году товарооборот между ними составил 6 млрд.388 млн. долларов, что однако несравнимо меньше товарооборота между КНР и РК, балансирующего в районе 300 млрд. долларов. В том числе поэтому КНДР в отличие от РК с китайской точки зрения не является «партнёром» Китая, то есть, называя вещи своими именами, не представляет существенного экономического интереса для него. А военно-политическая важность КНДР для КНР, как говорилось выше, отражена в их действующем двустороннем договоре от 11 июля 1961 года и не зависит от фактора прагматичного «партнёрства».                                                                                                 В структуре китайско-северокорейской торговли экспорт из КНР в КНДР составил в 2014 году 3 млрд. 522 млн. долларов, импорт из КНДР в КНР составил соответственно 2 млрд.867 млн. долларов.  Китай экспортирует в Северную Корею главным образом сырую нефть,  электромеханическую продукцию, потребительские товары, импортирует главным образом сталь,  древесину,  минералы, морепродукты. Кроме того, с 1994 года  Китай поставляет в Корею в порядке безвозмездной помощи сырую нефть и удобрения.

 

ххх

 

После установления официальных дипломатических отношений КНР и РК в августе 1992 года КНДР окончательно перестала быть для Китая единственной стороной диалога на Корейском полуострове. А поскольку до подлинной нормализации отношений между КНДР и РК либо до решения «корейской проблемы» «в иной форме» далеко, Пекин  уже более 30 лет балансирует между стратегическим военно-политическим союзом с Северной Кореей и прагматичным торгово-экономическим, финансовым сотрудничеством с Кореей Южной.                                                                                          Между тем, представляется, что сложная военно-политическая обстановка в регионе Северо-Восточной Азии и в АТР в целом, связанная с противостоянием между КНР и США, а также их дальневосточными союзниками, в числе которых РК, в данный исторический момент делает для Китая перспективы отношений с  КНДР всё-таки менее проблематичными, нежели перспективы его отношений с РК.

Что касается отношения современных корейцев к Китаю, то, как сообщает китайский эксперт,  на неофициальном уровне и северокорейцы и южнокорейцы одержимы идеей «декитаизации»   “去中国化”Выражается это в частности в попытках иного взгляда на историю , например, корейцами отрицается существование на территории Корейского полуострова с 1122 г.до н.э. до 194 г. до н.э. китайского государственного образования «Корея Цзи Цзы» (А.Ш.: См. начало статьи), созданного сторонниками гибнущей ханьской династии Шан (примерно 1600 — 1046 г.г. до н.э.). Однако, добавляет китайский эксперт, прежде корейцы традиционно признавали «Корею Цзи Цзы», поскольку ещё в 1392 году правитель возникшего тогда Государство Великий Чосон почтительно называл Цзи Цзы «святым Цзи» “箕圣”, а собственно Корею называл «государством святого Цзи» “箕圣国”

 

—————————————————————————————-

Литература:

  • С.Л.Тихвинский, «История Китая и современность», издательство «Наука», Москва, 1976;
  • АН СССР, Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения, «Китай и соседи в новое и новейшее время», издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, Москва, 1982;
  • РАН, Институт Дальнего Востока, энциклопедия в пяти томах, том «Духовная культура Китая. Философия», издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2006;

Автор: Александр Викторович Шитов (ведущий специалист по Китаю)

 

Китай и Япония: история взаимоотношений

geopolitics.rus